Приземлившаяся на столик новая кружка отвлекла наёмника от воспоминаний. Он с жадностью сделал несколько глотков.
В конце концов, он тогда пообещал Себастину выяснить, не появлялись ли в округе люди из Ординатуры, и если нет, то добраться до Кедога и сообщить герцогу Орсино… Но что может ему помешать бросить всё это дело и убраться подобру-поздорову из здешних мест, позабыв про обещания?
Перед его мысленным взором снова возникло лицо Ангиса и он поперхнулся, залив рубашку тёмным пивом. Ладно, до Кедога ему так и так по пути. Других дорог тут особо и нету. А там посмотрим, как оно обернётся.
Мольфи поставила чашку на столик в изголовье.
— Выпейте отвар, ваша милость.
— Зачем?
— Вам станет лучше…
— И что это изменит? Думаешь, я не знаю, что задумал твой господин? Мне он, рано или поздно, даст умереть, а мою сестру обречёт на худшее… И ты лишь частичка его плана.
— Неправда. Я хочу вам помочь!
Бетиция перевела застывший взгляд с потолка на горничную.
— Ты думаешь, я тебе поверю?
— Почему вы на меня так злы, ваша милость?
— У меня слишком мало сил, чтобы противостоять вам, но вот уж быть любезной с тюремщицей мне совершенно необязательно.
Мольфи обиженно насупилась.
— Я не тюремщица.
Бетиция повернула голову на подушке.
— А кто?
— Я только хочу помочь. Вам и вашей сестре.
— Поэтому ты вовлекла её в ваши тёмные ритуалы?
— Не было никаких ритуалов! Я лишь… лишь немного училась. Мы учились. Румпль учил нас вместе. Я никакая не колдунья. Я не сделала ничего дурного. Разве в том, чтобы узнавать новое есть что-то плохое?
В глазах Бетиции промелькнул интерес.
— Не похоже, чтобы ты лгала… Ты действительно этого не понимаешь?
Мольфи отрицательно покачала головой.
— Магические знания как нож. Им можно нарезать хлеб, а можно убить. Ты ведь не дашь острый нож в руки младенца?
— Нет, конечно.
— Так и магию нельзя давать в неподготовленные руки. Ты знаешь историю древности?
— В общих чертах, — замялась Мольфи, — надеюсь, что знаю. Мне так кажется…
Бетиция едва заметно улыбнулась.
— Ты слишком нерешительна для закоренелой чернокнижницы. Так слушай. Когда-то давно люди, овладев магией, построили могущественную империю. Они стремились к власти и силе и делали всё, чтобы этого добиться. В какой-то момент их могущество возросло настолько, что мир содрогнулся. Великие Льды растаяли, цветущие земли стали пустыней или погрузились на дно морское… Могущественные волшебники пали, сражённые мощью, которую породив, не смогли контролировать. Цивилизация погибла, и мир погрузился в хаос. Сначала люди стали убивать магов и жечь книги, опасаясь, что волшебники разрушат мир окончательно, но увидев, что и сами превращаются в диких зверей, одумались и всё же стали понемногу использовать волшебство.
— И что, чародеи могут и снова покачнуть основы мира? — прошептала Мольфи, глядя на Бетицию широко раскрытыми глазами.
— Нет. Теперь люди стали умнее и ограничили применение магии, опутав её множеством законов и предписаний.
— Но ведь маги сильны! Что мешает им нарушить предписания?
— Все люди способны воздействовать на магические отражения мира. Но одни могут делать это явно, как ты. А другие лишь немного колыхают магические сущности, сами этого не понимая. Но если их действия объединить в едином ритме, то мощь этих слабых колебаний многократно возрастает. Жрецы способны управлять этим ритмом и если маг опирается на собственные силы и умения, то жрец — на соединённую мощь всей паствы. И никакой маг не сможет этому противостоять.
— Тогда зачем вообще нужны маги? Ведь жрецы владеют куда большей мощью?
— Маги способны действовать по своей воле, жрецы — лишь исполняют то, что должны. Волшебник — подобен молоту, жрец — тарану, раскачиваемому паствой. Тараном можно выбить дверь, но им нельзя забивать гвозди. Они дополняют друг друга, и пока они находятся в гармонии, мир незыблем.
— А Румпль хочет нарушить эту гармонию?
Бетиция кивнула.
— Он пытается сочетать мощь тарана и универсальность молота. Есть три пути к волшебству. Путь знания, путь служения и путь сделки.
Мольфи присела на стул и буквально смотрела в рот продолжавшей рассказывать Бетиции.
— Путём знания идут маги, путём служения жрецы. Первые рассчитывают на собственные силы и умения, вторые получают силу в обмен за службу. Но есть те, кто пытается овладеть чужой силой, управляя ею по своей воле. Их питают разрушительные эмоции людей — злоба, зависть, страх, неудовлетворённые амбиции. Ещё в древние времена одарённые маги догадались, как можно использовать порождаемые этими мыслями колебания магического отражения в своих целях.
— Но выходит, они в чём-то подобны жрецам? — удивилась Мольфи.
— В чём-то да. Но есть разница. Жрецы опираются на силу добровольной веры, колдуны — на неуправляемые страсти и эмоции. Жрецы способны лишь на то, что позволяет их вера, колдуны используют полученные силы в своих целях и по своему усмотрению. Но свобода их воли — иллюзия. Они заключают своего рода сделку — используя тёмную магию, они должны порождать эмоции её создающие. Они окружают себя слугами и клевретами, чьей силой они питаются. В конце концов, они теряют над собой контроль, превращаясь в рабов той стихии, которой захотели управлять.
Она вздохнула.
— Теперь ты понимаешь, на что он обрёк тебя и мою сестру?
Мольфи кивнула.
Бетиция откинулась на подушку.
— Я устала. Мне тяжело говорить так долго. Иди.
— Но… но хотя бы выпейте отвар.
Она протянула ей чашку. Бетиция сделала несколько глотков.
— Спасибо. Подумай о том, что я тебе сказала. Возможно ещё не поздно.
Родгар с содроганием рассматривал свою обожжённую кисть. Влажная рана местами уже начала затягиваться блестящей розовой кожицей.
— Даже шрама не останется… ну почти, — заверила его Фрикса.
Она взяла из миски пропитанный лечебным бальзамом лоскут и начала бинтовать руку. Родгар скрипнул зубами. Девушка старалась бинтовать как можно нежнее, но лишённая кожи плоть отзывалась тупой болью на любое прикосновение.
— Вот и всё, — с губ Фриксы сорвался облегчённый вздох.
Родгар убрал руку в висевший на шее платок.
— Спасибо, Фрикса, можешь идти.
Он проводил её взглядом и задумчиво уставился в стену.
— Этот безумец нас всех погубит, — пробормотал он едва слышно.
Словно в ответ за спиной хлопнула дверь. Он нервно вздрогнул и обернулся. Перевязь, на которой висела рука, больно врезалась в шею.
В дверях стоял Уккам.
— Моя работа завершена, добрый господин, — негромко произнёс мастер, — мне пора ехать.
— Кордред тебе заплатил?
— Сполна, добрый господин, — Уккам слегка поклонился.
Родгар немного сдвинул перевязь, чтобы не так резала шею.
— Помнишь, ты как-то сказал, что обязан мне жизнью? Боюсь, что этот долг пришёлся бы мне сейчас очень кстати…
Он горько усмехнулся.
Уккам с серьёзным видом достал из кошеля на поясе какой-то небольшой предмет и протянул его собеседнику. Родгар с удивлением взял его здоровой рукой. В ладони оказался небольшой каменный брусочек. На одной из граней были вырезаны какие-то символы.
— Что это? — молодой человек поднял взгляд на мастера.
— Вексель.
— Не понимаю…
— Вы спасли меня, добрый господин. Я должен вам жизнь. Если будете в Серениссе, найдите в квартале чужеземцев звездочёта по имени Бакрам Гуслия, дайте ему эту вещь и скажите, что вас послал Уккам Каменотёс. Он вернёт мой долг…
— Я спрашиваю, что это такое?
Лицо герцога Орсино приобрело заметный багровый оттенок. В руке он сжимал кусочек бумаги с обожжёнными краями.
— А я откуда знаю, дорогой? — удивилась герцогиня, — ты, кажется, чем-то расстроен?