— Бери выше, старый. Это Камила Сантана.
Глаза афериста округлились.
— Вот так новость. Я еще мелкой помню, сколько ей тогда… года три-четыре было, — поразился Наземникус. — Удивительно уродливым ребенком она была. Ох уж эти межрасовые браки, ничего нормального не рождается, помяни мое слово.
Я сделал глоток вина.
— Ты очень категоричен, — фыркнул я. — Альдо нормальный.
Наземникус прижал ладонь к моему лбу, проверив, не перегрелся ли я.
— Не пугай меня, сынок.
— Да нормальный он, — отмахнулся я. — Больше понтов, чем фриковатости.
— Все равно он маленько двинутый, — заключил Наземникус. — Опять же, потому что результат межрасового зачатия, хотя его мать была удивительной скандинавской проституткой. Помню, подарили мы ее старику Диего на сорокалетие. Что она там с ним делала — никто не знает, но через неделю он повел ее к алтарю, а там и белобрысый пиздюк родился. Кстати, про пиздюка. Как успехи?
— Да нормально, — пожал плечами я. — Приказывает меня расстреливать уже реже.
Некоторое время мы молчали, наблюдая за тем, как Камила Сантана мажет солнцезащитным кремом плоский живот. Впрочем, не только мы сопровождали этот процесс взглядами: телохранители тоже повыглядывали из окон, а тот счастливец (или не счастливец, это как посмотреть), который терся неподалеку от наследницы картеля, и вовсе казался мне несокрушимым памятником.
— Богиня, — заключил Наземникус, сделав большой глоток.
— Они не настоящие, — усмехнулся я.
— Кто?
— Окружности, на которые ты смотришь.
Флэтчер побледнел и присмотрелся.
— В смысле?
— Магловские женщины иногда увеличивают грудь, — пояснил я. — Силиконовые имплантаты.
Готов поспорить, Наземникус ни слова не понял.
— Гонишь.
— Неа. Вот смотри, она поднимается и идет к бассейну, а сиськи не подпрыгивают при ходьбе.
— Ой, а ты так много в своей жизни сисек видел, — огрызнулся Наземникус, впрочем, не очень разочаровавшись подделке. — А маглы не тупые. Искусственная грудь — вершина технологического прогресса.
— Дурак ты, старый. Не в сиськах же счастье.
— Пиздеж.
Налив себе еще вина из закромов старика Сантана, я невидящим взглядом осмотрел территорию, ибо осточертело уже глазеть на прелести Камилы. Чего нельзя сказать о Наземникусе, который, не найдя во внутреннем кармане пиджака бинокль, крайне расстроился.
— Что там в Англии? — спросил я. — Привез мне нормальный чай? А то сил больше нет пить здешние заваренные опилки.
— Про чай забыл, — отмахнулся Наземникус. — Я привез тебе весть.
Я настороженно повернулся к нему.
— Спокойно, не о тебе, — фыркнул аферист. — Рита вовсю строчит свои статейки, скандал в Хогвартсе.
— Это какой?
— Беременная малолетка.
Я закатил глаза.
— Ну круто, еще одним идиотам родители не объяснили сущность и цели использования презервативов.
И вдруг осекся.
— Старый, скажи, что это не моя сестра.
— Выдохни, не твоя, — ухмыльнулся аферист. — Твой христианутый рыжий кузен засадил малолетке-оборотню, и в итоге позавчера ты стал дядей, Альбус Северус Поттер.
Я заморгал. Понял, о каком кузене идет речь, снова моргнул и захохотал так, что даже Камила Сантана задрала голову, чтоб выяснить, кто там ржет без ее разрешения.
— Поттер, ты чего? — хмыкнул Наземникус, хлопнув меня по спине.
— Я никогда не стану отцом, я чайлдфри. Жить ради саморазвития и удовольствий, — довольно похоже протянул я, изобразив бархатный голос Луи. — Господи, ну какой же лошара! Так, это получается «счастливому» папе двадцать. А счастливой мамочке… сколько ей? Пятнадцать? Спорим, через неделю они забудут ребенка где-нибудь в лесу?
Наземникус усмехнулся и плеснул себе вина.
— Как думаешь, через какое время папаша сбежит? — поинтересовался он.
— Год, — заключил я. — Плюс-минус два месяца. А ты?
— Неделя. Ставлю десять галлеонов, что его хватит на неделю.
— Да ну, неделя это мало. Хотя бы пару месяцев.
— В самый раз, — заверил Наземникус. — Такова природа многих отцов, Поттер.
— Быть свиньями? — вскинул бровь я.
— Мир жесток, — пожал плечами аферист. — Со своим бастардом я пробыл чуть больше года, и то, слинял бы на первой неделе, но на мексиканском рынке его никто не покупал.
Отвернувшись, наконец, от загоравшей Камилы, я оперся спиной на перила балкона.
— Он не так плох, — признался я. — Хоть и тупой, просто нереально тупой. И агрессивный, чуть не убил меня гаечным ключом, за то, что я не шарю где какой инструмент.
— Оно и не мудрено, что он тупой и агрессивный, в федеральной тюрьме штата Луизиана книжки редко читают. — И, завидев, как изменилось выражение моего лица, поспешил соскочить. — Пойду я, Поттер, работа кипит, без меня там не справляются, чертовы барыги, всему нужно учить.
*
— Скажи мне, Финнеас Вейн, — прошипел я, дернув телохранителя за длинные дреды. — Когда ты собирался мне сказать, что ты сидел в тюрьме?
— А надо? — отмахнулся Финн, соперничая с телохранителем Альдо в армрестлинге. — Женщина в пиджаке сказала, что у меня это на лице написано.
Еще десяток охраны окружила стол, за которым проходил этот досуг, а на углу лежала приличная гора купюр — награда победителя.
— Финн! — гаркнул я. — Твой белый господин к тебе обращается! Солнце еще высоко, твой рабочий день не окончен.
— Это потому что я черный? — буркнул Финн, вжав руку телохранителя в стол, и сгреб деньги.
— Ты белый.
Финн явно запутался.
— Тогда хули ты меня путаешь?
Вытолкав его из-за стола, я вышел на террасу и сел в плетеное кресло.
— Сколько лет ты сидел? — спросил я.
— Вообще или в последний раз?
Я закрыл лицо рукой.
— В общей сложности, — простонал я. — Где-то год?
Финн потупил взгляд.
— Два? Да скажи уже хоть что-нибудь.
— Не, ну если считать с колонией, то где-то восемь лет…
— Восемь лет?! — сокрушался я.
— Ну так-то мне еще долго сидеть, у меня срок нормальный был, да и я там случайно надзирателя подрезал…
Я нервно рассмеялся.
Спасибо вам, сеньор Сантана, за телохранителя!
— Сколько тебе лет? — улыбнулся я.
— Двадцать три, — не очень уверенно протянул Финн.
— Из них ты восемь лет был в тюрьме…
— Не, сначала в колонии, мелким был.
Самое интересное, что он искренне не понимал, почему я в таком шоке.
Нет, подозревать Финна в том, что он получил хорошее воспитание и пел в церковном хоре, было довольно сложно, и где-то в глубине души у меня проскакивали подозрения о том, что он заключенный. Но восемь лет! Треть своей жизни он провел за решеткой. И просидел бы дальше, если бы не… залог? побег? амнистия?
Финн сел рядом и чуть склонил голову.
— Ты сейчас спросишь, за что я сидел?
— Поразительно, Новый Орлеан, ты научился выстраивать логические цепочки! — воскликнул я. — Итак, за что ты сидел?
— А, — смутился Финн. — Убил пятнадцать человек.
Я побледнел и отодвинулся от него.
— Да шучу, — улыбнулся телохранитель.
— Не надо так шутить, придурок.
— Двенадцать человек.
Я чуть не взвыл, и едва ли не подавился своими гневным комментариями в адрес не только Финна, неспособного жить с законом в дружественных отношениях, но и в сторону Диего Сантана, решившего приставить этот экземпляр рода человеческого. Да и Наземникус хорош! Наплодить такое!
— Я тебя не осуждаю, Финн, но мог бы и сказать, что ты сидел в тюрьме.
— Кто сидел в тюрьме? — Альдо вышел на террасу, не отрывая взгляд от экрана айфона.
— Мы говорили по-испански? — удивился я.
Финн кивнул и нахмурился.
— Ты говоришь по-испански? — поразился я. — Ты? Ты по-английски с трудом изъясняешься.
— Я сидел с мексиканцем.
— А, так это ты сидел в тюрьме, — протянул Альдо.
Критически оценив Финна, он уселся в кресло.
— Да всем насрать, — бросил он и повернулся ко мне. — А ты, ничтожество, если хочешь работать с законопослушными, иди в церковь и работай там.