— Я не мог ошибиться, — сокрушенно сказал я, когда Финн, спрятав пистолет, присел рядом с толстой трехцветной кошкой и протянул к ней татуированную руку. — Я не мог.
— Не переживай, — отозвался Финн, почесав кошку за ухом. — Ты все равно не умеешь стрелять.
Я просто не мог принять тот факт, что настучал на нас не змееуст.
Больше просто некому.
— Больше просто некому, — озвучил я. — Никто не мог знать, что…
Взгляд мой упал на синий шатер неподалеку, освещенный изнутри оранжевым светом.
*
Мы снова одни, уж не знаю, куда мулатка сплавляет своих вудуисток. В шатре душно: ночью и так жарко, а прямо рядом с нами на лежанке из многочисленных ковров, матрасов и одеял пышет паром жаровня с алеющими углями. Над нами висит множество всяких связок: бусины, перья, мелкие косточки, целая гирлянда из тряпичных кукол, чучело большой птицы под самым куполом шатра.
Длинные волосы Паломы: густые, кудрявые, словно мелкие пружинки, липли к моей груди, отчего было еще более жарко. Да и кожа жрицы горяча, как сама жаровня, будто в ней тоже горели угли.
— Что ты видишь в моем будущем, Палома? — спросил я. На входе в шатер как раз зазвенели от теплого ветра колокольчики.
Длинный заостренный ноготь провел по моей щеке и Палома, опустив руку мне на живот, открыла белесые глаза.
— Ты просил не смотреть в твое будущее и мысли.
— А ты посмотри.
Сев на лежанке и отбросив за спину пышные кудри, Палома широко раскрыла глаза. В свете огарков свечей казалось, что ее слепые очи сияют.
— Я вижу большую крепкую любовь, — прошептала она. — Мог бы и сам догадаться, раз ты ходишь ко мне.
— Хорошо, — улыбнулся я, тоже привстав. — А что ты видишь в своем будущем, когда я скажу, что я знаю, что Флэтчеру мои планы выдала ты, ссылаясь на проверенный источник — свой дар?
Жрица вуду чуть раскрыла рот, застыв на мгновение, а потом, то ли действительно увидев свое будущее, то ли руководствуясь инстинктом самосохранения, вскочила с лежанки и по пояс обнаженная кинулась на улицу.
Я успел схватить ее за длинные волосы и, намотав их на кулак, нагнул ведьму над жаровней.
— Даже не будешь отрицать? — шепнул я, прижав ее голову поближе к раскаленной решетке, под которой пыхали жаром угли. — Я просил тебя не читать мои мысли?
Судорожно дыша в панике и пытаясь поднять голову, Палома задергалась.
— Он угрожал…
— Он не умеет угрожать, не надо врать. Предложил галлеоны?
Рука Паломы дернулась в сторону плетеной тумбы, на которой покоилась бархатная подушка с воткнутыми в нее иглами, но я перехватил ее ладонь до того, как она схватила иглу.
— Спорим, галлеоны лепреконские? — усмехнулся я, прижав смуглую ладонь к раскаленной решетке.
Палома завопила.
Послушно разжав обе руки, я выпустил ее и отошел.
— Если такое повторится, я узнаю, — заверил я, накинув рубашку. — Лучше, чтоб это не повторялось.
Прижав обожженную руку к груди, жрица упала на колени.
Я вышел из шатра и с наслаждением вдохнул свежий воздух, не наполненный запахами жженых трав. Финн стоял совсем близко, поглаживая кошку на руках.
— Подержи, — сказал он, сунув мне пушистое трехцветное животное.
— Что ты…
Задернув за собой полог шатра, Финн вошел внутрь.
Встав у входа, я не рискнул зайти.
— Нам здесь еще жить, — услышал я голос Финна. — Может еще день, может неделю, может год. Поэтому ты тоже будешь жить. Но перед тем как мы уедем, я убью тебя. Ты можешь бежать отсюда, может я о тебе и забуду. А может, и нет. Скорей всего, нет.
Палома тихо плакала.
Финн вышел из шатра, взяв кошку на руки.
— Это было грубо, — сказал я.
— Я бы все равно убил ее, — пожал плечами Финн.
— Из-за того, что сдала?
— И из-за этого тоже, — буркнул Финн, обняв кошку и одарив меня ледяным взглядом. — Ну у тебя и бабы: одна за день вагон денег проебать могла, вторая крысятничает за спиной. Я в душе не ебу, где ты таких находишь.
Я фыркнул и направился в магический квартал.
*
Несколько дней спустя
Со стуком опустив на стойку круглый поднос с рюмками текилы и криво порезанным лимоном, бармен, вытер руки о полотенце.
— Пейте, не подавитесь, мрази, — буркнул он свое „приятного аппетита“.
— Завали ебало, водкожор хуев, — гаркнул Финн, взяв рюмку.
Я тоже взял рюмку и улыбнулся бармену.
— Мистер Вейн отныне счастливый обладатель нательного переводчика, поэтому, Михаил, включите режим фильтрации речи, уверяю, американец тебя перематерит.
Финн продемонстрировал неброское золотое колечко в ноздре и показал Михаилу средний палец.
— Можно я лимон пожру просто? — спросил Финн.
— Нет, пей, — отрезал я и снова повернулся к бармену. — У тебя есть свежий „Пророк“?
— Какой „Пророк“? — сварливо спросил Михаил, натирая стакан.
— „Ежедневный“, „Вечерний“, любой.
Пошарив в стопке магических газет на полке, бармен обернулся.
— Я в него рыбу завернул.
— Разверни и дай газету, — потребовал я.
— Нет, в ней рыба.
— Вообще-то желание клиента — закон.
— Вообще-то иди нахуй.
Мы рассмеялись.
— Давай, Новый Орлеан, выпьем за русское гостеприимство. — Рюмки звякнули, а бармен, Михаил, ударив меня по лицу газетой, пахнущей копченой рыбой, опустил вчерашний номер „Вечернего Пророка“ на стойку.
— Спасибо большое, — улыбнулся я, развернув жирный на ощупь пергамент.
На первой полосе красовалась фотография профессора МакГонагалл, видимо, снова в Хогвартсе что-то архиважное и смертельно опасное, но я не стал читать, а с надеждой искал в газете другое.
И нашел заветную статью, написанную неизвестным мне репортером Эммой Сквиггл.
Много текста и фотографий, даже мой отец попал в кадр (я и не замечал, что на лбу у него залегли такие морщины), чьи-то комментарии и тот самый абзац, который я пару раз с упоением перечитал:
«… вечер воскресенья 17 января надолго запомнится Отделу Мракоборцев и, по-видимому, станет памятной датой и красным числом в календаре (шутит сам глава отдела). Именно вечером этого памятного дня был произведен обыск дома по адресу Паучий Тупик номер восемь, в ходе которого мракоборцами была обнаружена крупная партия контрабандных товаров, среди которых артефакты времен Древнего Египта, старинный дневник Николаса Фламеля и девять копий Бузинной палочки.
Хозяин дома и артефактов, Наземникус Флэтчер, печально известная фигура магического мира, обладающая не самой обнадеживающей репутацией, от комментариев отказался, видимо, пребывая в замешательстве и то того, что его тайник был обнаружен, и от того, что побег не увенчался успехом.
— Пока рано говорить о решении Визенгамота, касательно Флэтчера, но могу сказать точно, на этот раз Азкабан неминуем, — говорит нам глава Отдела Мракоборцев, Гарри Джеймс Поттер. — Старые дела Флэтчера тоже будут пересмотрены.
Как стало известно в понедельник утром, в ходе срочного заседания Визенгамота, организованного Г.Д. Поттером, Наземникус Флэчтер приговорен к двум годам Азкабана.
— Приговор временный и будет, скорей всего продлен, — сообщает Гарри Поттер, который, по видимости, не очень доволен решением судей. — Два года тюрьмы для Флэтчера — это уже срок для того, чтоб снизить уровень преступности в Англии…
А пока железная рука Отдела Мракоборцев хватает жуликов за горло, сын главы отдела, Альбус Северус Поттер, все так же числится пропавшим без вести…».
— Я посадил Наземникуса Флэчтера, — смакуя каждое слово, сказал я. — Кто молодец, Финн?
— Ты молодец.
— Я молодец.
Финн бегло улыбнулся и взял новую рюмку текилы.
Он явно не понимал, почему я расплылся в широченной улыбке и даже оставил Михаилу на десять галлеонов чаевых.
Я выиграл два года на то, чтоб усадить Альдо Сантана на трон криминальной империи. Не знаю, достаточно ли у нас теперь времени, но мы будем очень стараться.
========== Глава 44. ==========