Казалось, я проспал не больше пятнадцати минут, настолько резким и противным выдалось пробуждение.
— Закрой окно, — стуча зубами от холода, бурчал я, не открывая глаза.
— Иди нахуй, — пробормотал Финн, перевернувшись на живот.
Зарывшись в плед, я уткнулся холодным носом в его теплые дреды и только подумал о том, что мне срочно нужен личный раб, который будет приносить мне одеяла и закрывать все окна, как у двери послышались громкие шаги.
— Доброе утро, — цокая каблуками, объявила Сильвия, раздвинув шторы и впуская еще больше утренней свежести в дом.
Я зашипел.
— Половина десятого, солнышко светит, все нормальные люди уже давно попили чай с пирожными, а мое ОТП спит, — насмешливо сказал Альдо, плюхнувшись в кресло напротив.
— Что такое ОТП? — сонно спросил я, потирая щеку.
— Общество Тупых Придурков.
— Заткнись, Альдо, — отозвался я. — Мы до ночи убирали дом.
— Вы засрали, вам и убирать, не ной, экстрасенс.
— Мы отжали картель!
— Вы потоптали мои белые голландские розы, — холодно сказал Альдо. — То, что я не приказал вас расстрелять — мое милосердие.
Матернувшись, я натянул очки и потрепал Финна по плечу.
Финн нащупал рукой мою голову и треснул о подлокотник дивана.
Альдо довольно захохотал.
Потирая лоб, я отправился на кухню и, нашарив мерзкий молотый кофе, который здесь попивали люди Флэтчера, поставил на плиту турку.
— Если Альдо не увидит племянника через десять минут, то вчерашняя резня покажется тебе фолк-фестивалем, — тихо сказала Сильвия, наклонившись ко мне. — Просто напоминаю.
Я чуть кофе не разлил.
Ребенок!
Я совершенно о нем забыл.
— Где Матиас? — поинтересовалась Сильвия.
— Кто?
— Сын твой.
— А, — смутился я. — Не волнуйтесь, я оставил его с надежным человеком в надежном месте.
— Конкретнее.
— На рынке отбросов в прокуренном баре, на попечение русского анимага, словарный запас которого состоит на семьдесят процентов из мата.
Зарядив мне подзатыльник, Сильвия сильно сжала мое ухо.
— Быстро дуй за ребенком, Альдо ждать не будет.
— Слушайте, как атташе вы очень злая… ладно-ладно, — отмахнулся я. — Кофе дайте попить.
— Немедленно.
Отставив чашку, я недовольно вздохнул:
— Финн!
— Да оставь ты его в покое, пусть отдохнет после вчерашнего, — прошипела Сильвия.
Закатив глаза, я поднялся на второй этаж, чтоб Альдо не видел (хотя он был слишком занят своим смартфоном в холле), я трансгрессировал.
Толкнув двери бара «Борзый Конь», я бросился к стойке, но вместо Михаила увидел за ней высокую фигуру светловолосой девушки в коротких джинсовых шортах и майке.
— Здравствуй, Джейн, — улыбнулся я во весь рот. — Нальешь текилы вдовцу, который отчаялся в жизни и так нуждается в хрупком девичьем плече для поддержки?
— Во-первых, я не Джейн, а Женя, тупой мудазвон, — треснула меня кухонным полотенцем девушка. — А, во-вторых, если еще раз подкатишь ко мне свои яйца, мой папа тебе их оторвет. Уяснил?
— Предельно, — фыркнул я. — Ладно, где Михаил?
Женя принялась тереть полотенцем пивной бокал.
— Тебе повылазило? — послышался сварливый голос за дальним столиком. — Очки протри. Женя, дай ему тряпку, пусть протрет.
Действительно, могучую фигуру бармена за столиком не заметить было очень сложно. Но я, спихнув это на недосып, бросился к столику.
На коленях бородатого бармена сидел ребенок, подозрительно похожий на моего сына (но это не точно), а на столе стояла тарелка с алым супом, в котором плавал кусок говядины.
— За мать, — сказал Михаил, зачерпнув ложкой супа и поднеся ее ко рту ребенка. — За отца.
— Что ты делаешь? — не понял я.
— Кормлю Ивана борщом.
— Какого Ивана, его зовут Матиас.
— Теперь его зовут Иван Михайлович, — отрезал Михаил и снова поднес ко рту ребенка ложку. — Давай, за революцию семнадцатого года…
— Ему нельзя борщ, ему полгода! — взвыл я.
— У нас в Сибири материнское молоко на шестьдесят процентов состоит из борща, на двадцать — из водки и на двадцать из молока, — заверила Женя за стойкой.
Этот цирк пора было заканчивать.
— Спасибо большое, Михаил, я его заберу, — улыбнулся я.
Но бармен, ударив меня по протянутым руками, опустил широкую ладонь на макушку Матиаса.
— Где Лариса? — нахмурился Михаил.
— Кто? — опешил я.
— Мое ружье.
Вот это подстава.
— Ты назвал ружье Ларисой?
— Где ружье?
Да понятия я не имею, где ружье. Финн куда-то отшвырнул его в кусты, когда патроны закончились, а я и не помню, находил ли я его во время уборки.
— Принесешь Ларису, верну Ивана.
— Матиаса.
— Ивана, — с нажимом сказал бармен. — Ты сам сказал, что он теперь моя проблема. Иван, давай еще борщеца наебнем.
Чуть не заорав в голос, я трансгрессировал.
— Так, где мой племянник? — сухо спросил Альдо, попивая кофе, когда я промчался на улицу мимо него.
— Еще спит, — соврал я.
— Я схожу к нему?
— Нет. Я сам его принесу.
— Неси, — кивнул Альдо. — А то я припомню тебе розы.
И снова уткнулся в смартфон.
Я молниеносно обшарил кусты и, совсем отчаявшись, вскинул волшебную палочку.
— Акцио, Лариса!
Ноль эффекта. Я начал паниковать.
— Акцио, ружье! — вспомнил я.
Старое добротное ружье выпорхнуло из зарослей разросшихся кустов и с грохотом упало у моих ног.
Схватив его, я трансгрессировал снова.
— Вот, — запыханно сказал я, опустив ружье на стойку.
Михаил критически осмотрел ружье.
— А патроны?
— Да ты издеваешься!
Рыча от негодования, я достал из кармана джинсов смятую купюру и протянул бармену.
— Дай ребенка, — выплюнул я, схватив сына, который тут же заплакал, оказавшись у меня на руках.
— Кто разрешил тебе плодиться? — буркнул Михаил. — Женя, нам такой зять не нужен. Бухает, нихуя не умеет, детей плодит. Мне американец больше нравится.
— Он же гомосек, — отозвалась Женя, налив ведьме в широкополой шляпе виски.
— То, что у пацана длинные волосы и сережка в носу — еще не значит, что он гомосек. Может он пират.
— Голубая Борода?
— Женя, будь толерантнее, ты оскорбляешь чувства пидорасов…
Крепко сжав орущего ребенка, я трансгрессировал в очередной раз.
— Не ори, — прошипел я. — Это я должен орать. Я. Заткнись, хули ты ноешь?
Вырастешь, начнутся у тебя душевные страдания, безработица, кредиты, бесконечный ремонт, жена-дура. Тогда будешь плакать, а сейчас… иди к дяде Альдо.
Альдо, оторвав взгляд от телефона, тут же расплылся в белоснежной улыбке и протянул руки.
На секунду я задумался, можно ли давать Альдо ребенка, вдруг в избалованном молодом мафиози снова проснется юный садист, и он разобьет хрупкую голову Матиаса о мраморный пол, поэтому руки мои дрогнули.
— Ну, — нетерпеливо сказал Альдо, настойчивее протянув руки.
Протянув ребенка, я внимательно взглянул на Альдо, и, не обнаружив на лице того кровожадного выражения, немного успокоился.
Предвкушая то, что наконец смогу выпить кофе и проснуться, я направился на кухне, но не судьба, видимо.
— Милый, давай без «не», я уже записала тебя на прием, — послышался с кухни голос атташе. — О, Поттер.
Я потянулся за чашкой и замер.
— Ребенок доставлен, дом чист, можно я выпью кофе?
— Быстрее, — распорядилась Сильвия. — Мы с Альдо будем заняты подбором персонала для виллы.
— Собачья у вас работа, — фыркнул я.
— А ты отвезешь Финнеаса в больницу и проследишь, чтоб он прошел осмотр.
Налив себе остывшего кофе, я нахмурился.
— Осмотр?
Финн, сидевший на высоком табурете, закатил глаза.
— А я говорил тебе закрыть окно, — злорадно напомнил я. — Что, продуло? Или ты все-таки подхватил в тюрьме что-то интимное и очень заразное?
— Вообще-то, его вчера приложили головой, — холодно напомнила Сильвия.