Будь, скажем, на моем месте все тот же Скорпиус, исход сложился бы иной. Малфой, со свойственным ему талантом, наплел бы оборотням такие вдохновляющие речи, что те немедля избрали бы его своим вожаком и понеслись бы качать права под двери министра магии.
Будь на моем месте дурочка Доминик — взяла бы нытьем, мольбами и красивыми глазами.
Окажись на моем месте Луи — стоял бы на месте и рта бы не раскрыл перед лицом своей волчьей семьи.
А у меня была информация, которой я умело оперировал, страх за свою сохранность и угроза в лице однорукого браконьера предпенсионного возраста (угроза, да? Представьте, святой отец, я боялся однорукого и уже одноглазого старика).
Розмари Галлагер не была стратегом, да чего уж там, это была женщина, увязшая по самую шею в своем трауре, женщина, которая дальше желания пустить кровь всем, кто носит фамилию Моран, ничего не видела и видеть не хотела. И я рассказал ей все, что знал: о большом старом доме Морана за чертой Лимерика, о многочисленных сыновьях и женах, даже не задумался о том, что моя осведомленность может навести Луи на некоторые вопросы.
Меня слушали, не перебивая. Только когда приблизительный план был составлен (хотя и планом это сложно назвать), я услышал первый вопрос:
— Ты уверена, что это правильно, Розмари?
Луи стоял поодаль ото всех, прислонившись к дверному косяку и исподлобья смотрел на нас.
Седая женщина обернулась.
— Поясни.
— Там дети, — произнес Луи, шагнув к ней. — Чем они виноваты в том, что сделал их отец?
— Чем мои дети были виноваты? — глухо спросила женщина.
— Убить ирландца достаточно, мне кажется.
— Тебе кажется.
Луи умолк и больше ни слова не сказал. Когда же безумная вдова заговорила о снятии кожи, он просто вышел, прикрыв за собой дверь.
Ночью мы трансгрессировали в Лимерик. Я не хотел и не планировал, но спорить не рискнул, поэтому сейчас в мыслях было героически сбежать в удобный момент резни. Но момент не наступил, как не наступила и резня.
Дом был пуст.
Дом, в котором ютились одиннадцать юных Моранов, рожденных от разных матерей, был пуст.
Седая женщина облазила каждую комнату и закуток, но я, не заходя даже внутрь, понял, что план не удался — свет в окнах не горел, человеком в доме не пахло.
Они бы убили меня на месте, подумав, что я сыграл злую шутку. Но Розмари Галлагер, замерев на крыльце, оглядела весьма немногочисленных мстителей и прорычала:
— Где рыжий?
***
— Они выгнали тебя? — поинтересовался я, сидя в теплой квартире на Шафтсбери-авеню, грея руки о теплую кружку.
— Легко отделался, — невесело хмыкнул Луи. На щеке его красовалась глубокая ссадина.
Доминик сидела в кресле и молча слушала. Понимала ли она хоть крупицу того, что произошло? Но слушала.
— Я не понимаю, — сделав глоток чая, признался я. — Зачем ты предупредил их?
— Потому что это правильно, — сказал Луи. — Дети не должны отвечать за родителей.
— И стоило оно того? Тебя выгнала эта семья…
— Если бы младший сын, Джейден, не вступился, убили бы нахрен, — пожал плечами Луи.
— Это девочка, — закатил глаза я.
Луи аж чаем поперхнулся.
— Кто?
— Джейден. Это девочка.
— Да ладно?
— Абсолютно.
— Охренеть страсти, — протянула Доминик. — Ты что, мальчика от девочки отличить не можешь?
— Я могу, твой брат не может.
Мир Луи, видимо, тогда перевернулся с ног на голову, но зацикливать внимание на бесполом подростке он не стал.
— Выгнали и выгнали, — отмахнулся он. — В этом их правда, но я поступил правильно.
— Они твоя семья, — напомнил я.
— У него есть и другая семья, — напомнила Доминик. — Родная.
Луи устало на нее взглянул.
— Не начинай, я не пойду мириться к папе.
— Я и не прошу.
— Но намекаешь.
— Я люблю, когда вы ссоритесь, но сейчас это вообще не в тему, — поднял руку я. — Вопрос с Мораном так и не решен. А если он снова нагрянет?
— Вряд ли, — протянул Луи. — Он любит своих детей.
— Луи, твоя логика порой убивает. Он не нагрянет ко мне притом что я вывел оборотней на его детей, потому что он любит своих детей.
— С логикой все в порядке, это с тобой проблемы, — процедила Доминик. — Если такая прям угроза, что мешало один на один разобраться с этим ирландцем, а не привязывать к этому его семью и оборотней?
— Наверное то, что Ал — трус, — пожал плечами Луи.
Наши взгляды встретились.
— Я трус?
— Редкостный, — улыбнулся Луи. — Уж прости, но так оно и есть.
Спорить я не стал, может Луи и был в чем-то прав. Хоть я и называл трусость рациональностью.
Тем не менее вопрос с Мораном оставался открытым и я решил снова доставать отца с требованием закрыть браконьера в Азкабане.
Луи с моей идеи лишь посмеялся. Доминик тем более.
— Не остаешься на ночь? — поинтересовался Луи, когда я, застегнув куртку, поднялся с дивана. — Нашел кого-то?
— Кого он может найти? — фыркнула Доминик. — Койку в приюте для бездомных?
— Ники, ты жестокая, — усмехнулся Луи. — Может у него есть девушка.
— В его воображении?
— Не исключено.
Я только снисходительно вскинул брови.
— Чем дольше я вас знаю, тем чаще задумываюсь над тем, что столетия назад рыжих безнаказанно жгли на кострах, — сообщил я. — Да, представьте себе, даже у такого как я, может появиться постоянный половой партнер. Хотя, откуда тебе знать, вдовствующая стерва. И ты, ходячая реклама венерологических болезней.
Близнецы синхронно поджали губы.
— Хамло, — одновременно ответили они и отвернулись.
Перспектива заночевать у Эмилии Тервиллигер была столь же соблазнительной, сколько и рисковой. Поэтому, чувствуя себя проигравшим какой-то спор, я трансгрессировал в Паучий Тупик.
— Поттер? — Флэтчер высунул голову в щелочку и одарил меня недовольным взглядом. — Хули ты тут делаешь?
— Я здесь живу.
— С каких пор?
— С тех самых, как я это решил, — нетерпеливо сказал я. — Впусти меня, здесь мороз.
Глазенки Флэтчера заблестели.
— Поттер, ты очень не вовремя.
Но я толкнул дверь, заехав аферисту по переносице, и шагнул в дом.
Первое, что я почуял — удушливый запах женского парфюма.
— Матерь Божья, — зажав нос, прохрипел я, попытавшись открыть форточку. — Химическая атака…
И тут до меня дошло.
Премерзкое амбре приторно-сладких духов. Парадно одетый Наземникус — в огромные ярко-алые трусы и красный пиджак, застегнутый на голом животе. Подозрительно чистая кухня.
— Господи, не дай мне это развидеть, — ахнул я. — Так вот чем ты занимаешься, пока я развязываю очередной англо-ирландский конфликт?
Наземникус скрестил руки на груди, отчего его пиджак чуть не лопнул по швам.
— Я, между прочим, еще очень даже ничего.
— Кто это тебе сказал? — фыркнул я и, не пересилив любопытство, заглянул в гостиную.
Обесцвеченные тугие локоны этой дамы в возрасте, очки в оправе с безвкусными стразами и очень длинные алые ногти — стоило мне подетально оглядеть даму сердца старого жулика, я чуть не плюхнулся на пол.
— Рита?
— Поттер? — ахнула Рита Скитер.
— Рита!
— Поттер!
Наземникус взвыл.
— Котик, он же сын Поттера! — взвизгнула Рита, чопорно прикрыв мантией вульгарную кружевную… то ли ночнушку, то ли платье, то ли хрен пойми что.
— Старый, да старше ее только лондонский Тауэр! — парировал я. — Котик… мать моя, она называет тебя Котиком…
Бедный, бедный Флэтчер! Он закрыл лицо руками и не знал кого угомонить первым: меня, симулирующего сердечный приступ от неожиданности, или Риту Скитер, орущую что-то нечленораздельное.
— Поттер, ну неужели тебе нечем больше заняться ночью? — сокрушался Флэтчер. — Пойди, я не знаю, поработай в темный переулок опасного района, побегай от Морана, подумай о том, что тебе всего девятнадцать, а ты уже такая сволота.
— Мне нравится твой стиль, старый, — заметил я, оглядев его с ног до головы. — Не могу понять, ты выглядишь как хипстер в стиле ню, или как бездомный?