— Трагедия, — саркастично протянул я. — Особенно для такого нежного девственника, как ты.
Сарказма Скорпиус не понял, поэтому посчитал, что я проникся его горем.
Знаете, каково быть третьим другом между двумя влюбленными?
Это неблагодарная участь. Мало того, что ты явно лишний, когда эти двое сливаются при каждом удобном моменте в поцелуе, так еще и становишься невольным участником их близкой жизни, которая тебя мало волнует.
Впрочем, о «трагедии поруганной невинности» Скорпиус забыл сразу же, как мы, пошатываясь от долгой тряски, вышли из кареты.
Именно в тот момент для нас начался турнир. По одним лишь взглядам шармбатонцев и прибывших ранее дурмстрангцев было ясно, что делегации из Хогвартса здесь не рады.
*
— Вам не кажется, профессор, что правил турнира придерживаетесь только вы? — поинтересовался Скорпиус, покрепче перехватив сухую ладонь декана Гриффиндора.
Не знаю, сколько Турниров Трех Волшебников застала Миневра МакГонагалл на своем веку, но, уверен, во время Святочного бала студент впервые пригласил ее на танец.
Вроде и посмеяться хотелось, а вроде и нет.
— Мистер Малфой, — проговорила профессор МакГонагалл, облаченная в мантию из шотландки. — Цель Турнира Трех Волшебников…
— … никак не стремление директоров школ-участниц сделать все для того, чтоб раздавить участницу.
— Мистер Малфой!
— Вы видели первый тур, профессор, вы судили первый тур, — шептал Скорпиус. — Француз и болгарин знали, с чем им предстоит столкнуться. Доминик не знала. Директора Шармбатона и Дурмстранга узнают информацию…
— … пока я директор Хогвартса, я буду чтить правила, Малфой. Минус пять очков Гриффиндору.
— Мы не в Хогвартсе, профессор, — улыбнулся Скорпиус. — Но я вас услышал и уважаю вашу принципиальность.
Они исполнили еще одно танцевальное па.
— Но хочу, чтоб Доминик Уизли выиграла турнир, а я всегда получаю, что хочу, потому что я избалованный мальчишка-лорд.
— Не сомневаюсь, Малфой.
— Тогда позвольте мне помочь ей победить.
Профессор метнула в него тяжелый взгляд.
— Если я услышу от вас хоть какую-то информацию о предстоящих испытаниях, обещаю, вы не доучитесь. Это не шутки, я не позволю вашим амбициям нарушить вековые традиции.
Скорпиус вздохнул.
— Обещаю, от меня вы не услышите.
И, дождавшись, когда лесные нимфы перестанут петь, выпустил руку профессора.
Как я понял, на танец он никого не приглашал просто так. Даже Доминик.
Потому что после профессора МакГонагалл Скорпиус вальсировал с чемпионом Шармбатона.
*
Мы стояли перед строгим взором МакГонагалл уже в ее кабинете, когда Турнир Трех Волшебников, слава Мерлину, был позади. Профессор молчала, но даже ее дыхание, что уж говорить о внешнем виде, было свирепым.
— Минус сто очков Гриффиндору, — проскрипела она.
Скорпиус аж рот раскрыл.
— Профессор!
— С каждого! — крикнула профессор МакГонагалл. — И не смейте возражать, Малфой, будь вы курсом младше, я бы незамедлительно исключила бы из Хогвартса обоих.
— Но мы выиграли турнир, — тихо напомнил я. — Может не стоит так…
Профессор одарила меня таким тяжелым взглядом, что я тут же замолчал.
— Вы обещали мне, Малфой, что не будете лезть, — продолжила профессор.
— Я обещал, что от меня вы не услышите никакой информации о предстоящих испытаниях, — напомнил Скорпиус. — Вы и не услышали, Малфои всегда держат свое слово.
Миневра МакГонагалл, сцепив руки за спиной, принялась расхаживать по кабинету. Директора школы смотрели на нее и нас со своих портретов ничуть не осуждающе.
— За весь период вашего обучения в Хогвартсе, вы оба нарушили правил больше, чем все известные до вас хулиганы.
— Мой отец, профессор, косячил больше. А дед — и того больше.
— Мистер Поттер! Я сейчас снова начну отнимать очки.
Я снова умолк.
— Сознательно пренебречь всеми существующими законами и нормами, касающиеся магического содружества, спорта, международного образования, — сокрушалась декан Гриффиндора. — Это будет чудо, если в министерстве не узнают…
— Ой, да даже если и узнают, — фыркнул Скорпиус.
— Помолчите, Малфой, — прикрикнула профессор. — Вы оба и так достаточно сделали.
— Да что мы сделали? — оскорбился я.
— Донесение до мисс Уизли информации касательно испытаний турнира…
— … все так делали, — заверил я.
— … выпытывание этой информации у чемпиона Шармбатона путем… склонения к близости и последующего шантажа этой близостью. Это я конкретно о вас сейчас, мистер Малфой.
Скорпиус вздернул длинный нос.
— Не было такого, — соврал он.
— … дискредитация чемпиона Дурмстранга путем подмешивания слабительных зелий в его еду, — ядовито произнесла профессор. - Это вопрос к вам, мистер Поттер.
— Я не буду ничего говорить без адвоката.
— Спаивание судей турнира. Как вы это объясните, мистер Малфой?
— Это еще кто кого спаивал, — отозвался Скорпиус. — Я могу с ними судиться за причинение вреда моему здоровью.
Профессор МакГонагалл тяжело вздохнула.
— Махинации со ставками на чемпионов. Мистер Поттер?
Я опустил взгляд.
— И, наконец, пронесение магловского огнестрельного оружия на территорию Шармбатона для чемпиона Хогвартса с целью его дальнейшего использования в третьем туре. Вы в своем уме, Малфой?
Скорпиус вздохнул.
— Да где вы вообще взяли оружие? — сокрушалась профессор. — Молчите?
Мы со Скорпиусом бегло переглянулись.
— Но Доминик выиграла! — напомнил Скорпиус.
— Но какой ценой, — гаркнула МакГонагалл. — Чудом, истинным чудом, нас никто не обвинил в жульничестве. Зато вы, Малфой, поспешили дать интервью в «Ежедневный Пророк», обвиняя в жульничестве дирекцию Шармбатона и Дурмстранга.
— Они сливали информацию своим чемпионам.
Профессор подняла ладонь, чтоб мы заткнулись. Я бегло переглянулся со Скорпиусом, ожидая поддержки.
— Нет, ну наказывать нас за то, что чемпион Хогвартса выиграла Турнир Трех Волшебников! — возмутился Скорпиус.
— Мистер Малфой, — прошипела профессор, потеряв всякие силы. — И вы, Поттер. Пообещайте мне, что не останетесь на дополнительный год.
— Дополнительный год? — вскинул брови Скорпиус.
— Для семикурсников, которые в этом году не учились из-за турнира, — шепнул я.
— Малфой, я повторяла эту информацию четырежды с начала учебного года! — вскинулась профессор.
— Ой все, — отмахнулся Скорпиус. — Я аутист.
— Малфой!
Скорпиус скорчил максимально серьезное выражение лица, но сам же расхохотался прежде, чем с ним продолжили воспитательную беседу.
На дополнительный год мы не остались. МакГонагалл вздохнула спокойно.
*
— Так ты укусил дядю?
Сейчас Скорпиус сидел за столом напротив меня, забравшись на стул с ногами. Он был на расстоянии вытянутой руки, живой, уже не плавающее что-то в формалине все эти две недели.
Я смотрел на него, изредка моргая, вот уже минут тридцать, не меньше. Рассмотрел крохотные поры на его светлой коже, трещинки на сухих губах, почти незаметный шрам над бровью.
Как завороженный я смотрел на него, вроде и убедившись, что он действительно передо мной, сидит, ест что-то, а вроде и не в силах осознать, что сомнительный ритуал, раскапывание могилы, слет трупов на крышу дома, пропахшая формалином квартира — что все это было не бредом сумасшедшего.
— Ты меня не слышишь? — поинтересовался Скорпиус, откусив кусок от длинного огурца.
Хруст огурца заставил меня моргнуть.
— Что? — слабо поинтересовался я.
— Ты укусил дядю?
— Какого дядю… а, ты об этом, — рассеянно протянул я. — Да.
Скорпиус запил огурец огромным глотком чая и принялся есть сахар. Сахар!
Те полтора часа, что мы просидели, он ел. В безумных количествах, не разбирая что, не утруждая себя столовыми приборами.
— Он стал таким, как ты? — спросил Скорпиус, отправив в рот пару сахарных кубиков.