Внезапно я вспомнил часть из своей исповеди перед «парализованным» и перепугался.
— Сеньор Сантана, то, что я сказал об Альдо… — залепетал я. — У вас замечательный сын, я лишь…
Старик Сантана сомкнул кулак, словно поглотив мой словесный поток, потому что я мигом умолк.
— Слишком много слов, — протянул он. — Я прекрасно знаю, какой он. Это не его вина, я слишком много позволял ему всегда, особенно после смерти его матери.
Я смутился, уже пожалев, что поднял эту тему.
Мафиози отставил пустую тарелку и придвинул блюдо с воздушным пирогом, покрытым грейпфрутами и апельсинами в желе.
— Попробуй, клянусь Богом, вкуснее пирога ты еще не ел. Повар не выдает его рецепт даже под дулом пистолета.
Я послушно отломал вилкой кусочек.
— Ну да ладно, черт с ним, с Альдо, — закурив, отмахнулся старик Сантана. — Лучше скажи, что мне делать с тобой.
— А давайте я принесу вам еще винишка.
— Сидеть.
Заерзав на стуле, я возвел глаза к католическому кресту, висевшему над кроватью.
— Зачем вы выдали себя? — возмутился я. — Сидели бы себе тихонечко, я бы поныл еще пару минут и ушел.
Старик Сантана закинул ногу на ногу и отодвинул занавеску в сторону.
— Есть очень хотелось, — фыркнул он. — Да и твоя исповедь была настолько животрепещущей, что не ответить тебе было бы преступлением.
Урок жизни номер тридцать: никогда не кайся.
— Простите, сеньор, — сказал я. — Кто еще знает о том, что вы… здоровы?
— Атташе, мой доктор, горничная Этель и садовник Пабло. Ну и ты теперь. Эти люди годами доказывали свою верность и пользуются моим доверием.
— А я?
Мафиози косо усмехнулся.
— А тебе предстоит доказать это, раз я не сдержался и попросил у тебя вина. Не подведи меня, сынок.
Так как у меня не было никакого желания проверять слова Наземникуса о жестокости этого человека, я закивал.
С другой стороны, теперь он мог потребовать у меня всего, чего захочет. Меня даже осенила страшная догадка: не для того ли он выдал себя мне, чтоб приставить меня к Наземникусу шпионом. Это было бы разумно и логично: только так он мог выведать, что на самом деле творит аферист с его картелем.
Будь я на месте Диего Сантана, я бы так и сделал, поэтому ждал его следующих слов с опаской.
— Боишься? — подметил старик Сантана. — Это хорошо, но зря.
— Вы приставите меня к Флэтчеру, так ведь?
— Зачем? Я не доверяю ему, но пока он приносит деньги картелю, я не буду рушить его планы.
От облегчения я потянулся к бокалу и поднес его к губам.
Старик Сантана мягко усмехнулся.
Опустив бокал и взяв протянутую мне дольку апельсина, я откинулся на спинку стула. Просто словами не передать, как я успокоился!
Мой несколько окосевший после вина взгляд упал на холеную виолончель, стоявшую в углу на подставке.
— Вы играете? — поинтересовался я. — Честно говоря, я впервые вижу виолончель.
Мафиози обернулся и глянул на инструмент с едва уловимой ноткой тоски.
— Это инструмент Альдо, — сказал он.
— Альдо играет на виолончели? — изумился я.
Образ юного наследника картеля с лицом ангела и пристрастиями самого беса никак не вязался у меня с игрой на виолончели. Инструмент добротный, громоздкий, Альдо же хрупкий, невысокий. Наверное, смотрится это карикатурно.
— И отлично играет, — заверил старик Сантана. — Раньше он играл мне, неохотно, его просила горничная. Как давно это было… я и забыл почти, если бы ты не напомнил. Хорошие были времена. Кстати, раз уж мы снова заговорили об Альдо. Я не прошу шпионить за Флэтчером, как ты уже понял. Но прошу приглядывать за Альдо.
Я чуть бокал не выронил.
— Как вы себе это представляете? — не удержался я.
— Понятия не имею, — честно ответил мафиози. — Приглядывай, это в обмен на то, что ты знаешь обо мне правду.
Я кисло улыбнулся.
Да они сговорились! То Наземникус капает мне на мозги, требуя подружиться с белобрысым садистом, то теперь его папаша-симулянт!
— Сеньор Сантана, вы считаете это разумным? — нахмурился я. — Вы доверяете мне своего сына, притом, что вы меня не знаете, притом, что я сознался, что мы с Флэтчером оккупировали ваш дом и имеем деньги с вашего картеля.
— Когда доживешь до моих лет и будешь в этой жизни кем-то большим, чем мальчик на побегушках в книжном магазине, тогда и рассуждай, что разумно, а что нет, — отрезал старик, затушив окурок о дно пепельницы. — Впрочем, ты верно подметил, ты действительно чужой в этом доме, с весьма сомнительной репутацией.
— Вот именно.
— Тебя расстреляют на закате, можешь идти.
Я замер, обдумал все еще раз.
Нет, ну не такая уж большая плата за то, что мне открылся секрет картеля Сантана. Быть нянькой для избалованного подростка… да я «вынянчил» Скорпиуса, а садист Альдо по сравнению с ним — милое дитя с чудным характером.
— Вот и молодец, — кивнул мафиози, не дождавшись ответа. — Я не прошу тебя быть нянькой.
Как с языка снял!
— Просто приглядывай за ним. Когда придет время — увезешь его из дома на полдня.
Я нахмурился.
— Что случится в этот день? — поинтересовался я, впрочем, догадываясь.
Старик Сантана долил мне остатки вина.
— Наказание тех, по чьей вине моя жена оказалась в могиле, а я — в коляске. Ну, частично в коляске. Ну, ты меня понял.
Я решил не спрашивать детали и поднес к губам бокал, как вдруг услышал практически бесшумные шаги за дверью.
Иногда быть вампиром удобно. Обоняние обостренно, слух тоже.
В коридоре чуть пахло дешевым табаком.
Я тут же догадался, кто это шастает и, вскочив на ноги, смахнул посуду на пол, засорив ковер хлебными крошками, и задвинул ногой под кровать. Пустую бутылку и бокалы осмелился протянуть сеньору Сантана, и, бесцеремонно развернув коляску к балкону, успел как раз в тот момент, когда дверь тихонечко открылась и пытливая физиономия Наземникуса Флэтчера показалась в тусклом свете.
— Поттер? — удивился аферист. — Ты что здесь делаешь?
Я растерялся, не продумав ответ. Лишь машинально потянулся к золотой статуэтке льва, стоявшей на рабочем столе, и сунул ее за пояс джинсов.
Наземникус расхохотался, явно не боясь быть шумным.
— Нашел где воровать, — фыркнул он. — Поттер, да ты безбожник. Обворовываешь старого больного старика Сантана прямо у него под носом. И ты еще заливал мне про то, что я бессовестный.
Я пожал плечами.
— Он все равно не слышит и не видит, — заверил я, указав на мафиози. — Сидит, в окошко смотрит. Не смотри на меня так.
— Жду извинений вечером. В письменной форме.
И, прихватив с комода у двери шкатулку из слоновой кости, вальяжно двинулся дальше по своим делам, ехидно хохоча.
Я облегченно вздохнул и вытащил из-за пояса статуэтку.
— Не знаю, парень, что у нас выйдет в будущем, — ухмыльнулся старик Сантана, встав с коляски и спрятав бокалы. — Но зарекомендовал ты себя очень хорошо.
— Я, наверное, пойду, — произнес я. — Статуэтка…
— Оставь себе. Покажешь Флэтчеру.
Я кивнул и, чуть поклонившись, направился к двери.
Почему-то хотелось бежать.
*
Недели тянулись словно нарочно медленно, а я, как проклятый, пытался расположить к себе Альдо.
Нет, конечно, он не помнил о том, как я, потеряв терпение, превратил его в милейшую собачонку, которую едва не бросил на растерзание доберманам, иначе бы произошло одно из двух: либо меня бы расстреляли на закате, как обещали, либо, если бы пареньку не поверили, Альдо провел бы остаток жизни в сумасшедшем доме.
Все попытки элементарно вывести его на контакт выглядели примерно так:
— Альдо, а давай…
— Иди нахуй.
— Но…
— Иди нахуй, я сказал.
— Да я же…
— ОХРАНА!
Альдо Сантана… самое мерзкое живое существо на всем белом свете.
Благодаря этому подростку я уже практически перестал ненавидеть Скорпиуса, вот клянусь. О, Скорпиус, как я по тебе иногда скучал, когда телохранители Альдо грозились избить меня за чрезмерное участие в жизни их молодого хозяина!