— Иди нахуй, — сонно отозвался Альдо.
— Вставай, пиздюк.
Пиздюк не подчинялся.
От раздражения задергался глаз, и я решил действовать жестче. Неспешно вытащив из стеклянной вазы веточки орхидей, которые украшали чистый письменный стол, я неспешно принялся лить содержимое вазы в лицо подростка.
Альдо прижал ладонь к лицу и, смахнув воду, медленно поднялся.
— Я прикажу тебя расстрелять, — прорычал он.
— Ты уже второй месяц обещаешь, обманщик, — кивнул я. — Ну, раз уж ты проснулся…
В меня полетела подушка.
— То собирайся, пора в школу.
— Я на домашнем обучении.
— Меня это совершенно не ебет.
И подтолкнул его к ванной.
За завтраком я злорадствовал. Альдо, одетый в темные брюки и такой же пиджак с нашивкой своей школы, сидел за столом и, засыпая над тарелкой с яичницей, ненавидел весь мир.
— Восемь утра, — простонал он, бросив взгляд на часы. — Восемь утра… Как же ты меня бесишь.
— Я или восемь утра? — хмыкнул я.
— Ты, — бросил Альдо. — Твое лицо, твой голос, твое присутствие, твоя клетчатая рубашка… сколько у тебя этих рубашек?
Да что вы все пристали к моим клетчатым рубашкам?
— Смотри на жизнь позитивнее, тебе всего пятнадцать. Начнешь проклинать каждое утро, когда тебе будет тридцать.
— Мне шестнадцать.
— По умственному развитию тебе три года, так что…
Альдо, если бы сидел ближе, плеснул мне в лицо горячий чай.
Когда в столовой послышались шаги, и я, обернувшись, увидел, как телохранитель Финн замер на пороге, облокотившись на дверной косяк, и рассвирепел.
— Какого хрена ты за мной ходишь?
— А что мне еще делать? — впервые услышал я от него фразу, состоявшую более чем из двух звуков.
— Повеситься на пальме, — фыркнул я и тут же пришлось окликнуть зашагавшего прочь Финна. — Стой, куда пошел? Это называется юмор.
Финн обернулся.
— Ну какой же тупой, — закрыв лицо при виде его озадаченной физиономии, простонал я. — Сядь, Финн. И не подавай признаков жизни. Просто сиди.
Альдо улыбнулся.
— Доел? — Улыбка меня взбесила. — На выход.
— Ты никто в этом доме и в этом мире, какого хуя я должен тебя слушать?
— Я экстрасенс, — соврал я.
— И что? Проклянешь меня?
— Нет, я просто соберу вещи и уеду, — сообщил я. — И не буду лечить твоего отца, пусть так и сидит в коляске и глотает через трубочку таблетки.
Альдо сомкнул губы и, отшвырнув вилку, будто ядовитого паука, взглянул на меня, как на кровного врага. Но все же встал из-за стола и, подхватив рюкзак, зашагал на улицу.
— Ты идешь, урод? — бросил Альдо, обернувшись.
Я, опустив чашку на стол, вскинул бровь.
— Финн, это он тебе.
— Я с тобой говорю, очкастая сволочь.
Встав из-за стола, я пошел следом.
— Новый Орлеан, сидеть, — приказал я, когда Финн встал с дивана.
Еще не хватало, чтоб оно за мной ходило по городу.
Альдо уже был на улице и, метнув в водителя полный неприязни взгляд (а водитель чем уже провинился?), уселся на заднее сидение черного «Мерседеса».
Я послушно открыл дверь автомобиля, про себя думая, что я буду делать, чтоб белобрысое чудо проучились хотя бы сегодня весь день и не схлопотало по морде, как увидел на подъездной дороге атташе, которая, бросив охраннику ключи от своей машины, махнула мне рукой.
— Доброе утро, Альдо, — улыбнулась Сильвия.
Альдо скривился и отвернулся. Атташе и бровью не повела.
— Вы решили сопровождать дона Сантана в школу? — поинтересовалась она, блеснув глазами.
«Дон Сантана»… я чуть не фыркнул, едва сдержавшись, чтоб не добавить: «Гандон Сантана»
— Да, — кивнул я. — Боюсь, что мы задержимся до конца дня.
Услышав, что хотела услышать, Сильвия кивнула.
— Удачи вам, дорогой, — шепнула она, хлопнув меня по плечу. — Она вам пригодится.
— Вы даже не представляете, насколько. Могу я попросить вас об услуге?
Атташе удивленно нахмурилась.
— Я займу на сегодня дона Сантана, а вы — моего сомнительного телохранителя, — тихо сказал я.
— Охотно. Ему будет чем заняться здесь, — согласилась Сильвия. — Всего доброго.
— Мы сегодня уедем, или ты еще с кем-нибудь поговорить хочешь? — ядовито позвал Альдо.
Я уселся в машину рядом с ним.
— Боишься, что опоздаешь в школу? Похвально, — фыркнул я. — Не бойся, без тебя не начнут.
Матернувшись, Альдо развалился на сидении, уперев колени в водительское кресло.
— Поехали, — буркнул он, ударив коленом по сидению.
*
— И что ты собираешься делать?
Слова вырвали меня из пучины мыслей, и я повернулся к Альдо, который всю дорогу, а теперь и все время, что мы стояли в пробке, не отлипал от смартфона.
— В плане чего? — спросил я.
— В плане моей проблемы, — сварливо сказал Альдо.
— Какой проблемы?
— Моей проблемы.
— У тебя есть проблемы?
— Да, у меня есть проблемы! — рявкнул Альдо, кивком головы указав на водителя, явно не желая раскрывать при нем секрет своих отношений с одноклассниками.
— А, ты о том, что тебя пиздят в школе? — усмехнулся я.
Альдо взвыл.
— Тупое ничтожество, — отвернувшись, протянул он. — Экстрасенс, твою мать.
— Да, экстрасенс, — серьезно соврал я. — Хочешь, по руке погадаю?
Синие глаза Альдо загорелись невольным интересом.
— Так, — многозначительно прошептал я, внимательно разглядывая тонкую ладонь подростка. — Линия жизни длинная, линия разума короткая, прерывистая, чувствуется влияние Марса на твою судьбу… все ясно.
— Что ясно?
— Линии твоей ладони кое-что мне говорят.
— Что?
— Что ты долбоеб.
Альдо треснул меня по щеке и снова отвернулся.
Водитель с трудом сдерживал смех.
— Да ну хорош, — хохотал я, развернув к себе обиженного Альдо.
— Ты точно экстрасенс? — с сомнением выплюнул Альдо.
— Конечно.
— Докажи.
«Я попал» — взвыл мой внутренний голос.
В школе я выбрал прорицания для изучения по принципу «чем проще предмет, тем меньше с ним проблем». Проблем и не было: поахал вместе со всеми, слушая зловещие предзнаменования профессора Трелони, выдумывал сны, в которых меня ожидала страшная смерть, а после пасхальных каникул бросил этот предмет, потому что счел это бесполезной и мозговыносящей тратой времени. И вообще из всего нашего курса только такой идиот, как Скорпиус мог воспринимать этот предмет всерьез и сдавать по нему Ж.А.Б.А.
Сейчас мне из кожи вон нужно было стать этим самым прорицателем.
Я повторил фокус профессора Трелони — взял Альдо за руки и пристально взглянул ему в глаза.
Больше фокусов я не знал, но от меня требовали доказательств моих экстрасенсорных способностей.
Нет, я, конечно, могу достать волшебную палочку и доказать, но тогда министерства магии разных стран подерутся за возможность засадить меня каждый в свою тюрьму.
Но у меня был очевидный козырь. Даже два козыря: во-первых, Альдо доверчивый, во-вторых, глупый.
Я лихорадочно оглядел подростка, цепляясь буквально за каждую деталь в его внешности, которая помогла бы мне узнать о нем хоть что-то, что можно было выдать ему за информацию, которую мне предоставили мои чакры или черт знает что.
«Так. Альдо. Говорит по-испански, живет в Латинской Америке. Значит, он латиноамериканец».
Черт, надо было все-таки смотреть с Лили «Шерлока!».
А пока я чувствовал, как Конан Дойл переворачивается в гробу, дедукция, какая-никакая, поперла.
Латиноамериканец. При этом светлокожий голубоглазый блондин. Диего Сантана темноволосый, кареглазый, куда больше подходит под стереотип латиноса. Значит…
— Твоя мать не отсюда, — зловеще прохрипел я. И, увидев, как расширились глаза Альдо, решил продолжать. — Северная Европа.
Альдо закивал.
— Да ладно? — сам поразился я. — То есть, Внутреннее Око чувствует, что ее нет среди живых…
Альдо снова закивал.
Глупый и доверчивый — адская смесь. Конечно, я знаю, что твоя мать умерла! Даже если предположить, что мне об этом не говорил Диего Сантана, я мог бы это узнать, спросив любого в картеле!