Паранойя, рождённая подобными размышлениями, заставила меня повторно обшарить взглядом помещение, и, обнаружив в углу тяжеленную бочку, предназначенную, судя по всему для стирки белья, подтащить её к двери, чтобы хоть как-то замедлить приближение внезапных гостей.
Приводила себя в порядок, обтираясь пришедшей в негодность рубашкой и трясясь от страха. Ужасно не хватало собственной мочалки, зубной щётки и пасты, но ничего подобного мне не выдали, и я пришла к выводу, что придется покупать всё самой, как только отсчитают первую зарплату.
К счастью, здесь было мыло — жидкое, скверно пахнущее и почти не дававшее пены, но хоть какое-то. Ополоснувшись, я наконец-то почувствовала себя человеком, а не дряхлой развалиной, хотя, ноющие рёбра всё ещё не давали покоя. Виной тому был обширный синяк насыщенно-синего оттенка, уродливой кляксой растёкшийся под грудью
Грудь, кстати — ещё одна проблема, которую пришлось решать. Проведя инвентаризацию вещей, пожалованных мне Микой, я обнаружила пару сменных рубах и штанов, одну жилетку и лёгкие тапочки, взамен моим потрепанным кроссовкам. Всё это добро было завёрнуто в серое полотно из грубого сукна, которым я и пожертвовала для скрытия женских выпуклостей. Разорвав его с помощью зубов на широкие полоски, худо-бедно перевязалась, подвывая от боли и чувства вселенской несправедливости.
Облачившись в новую одежду, убедилась в том, что она сидит на теле не лучше холщёвого мешка. Рубашка висела на плечах как на швабре, жилет придавал фигуре прямые очертания, а штаны-шаровары не сковывали движений. Взлохматив влажные волосы, пальцами сдвинув челку на глаза, твёрдо сказала про себя: «прорвёмся», и направилась обратно, пока не застукали.
Запихивая свои скромные пожитки вечером под кровать, думала, что точно опоздаю на работу в первый же день, ибо будильник у меня отсутствовал, а встать без него в таком состоянии — подобно подвигу.
Однако, проспать мне не дали. Два парня — как добропорядочные соседи и экзекуторы, сдернули с меня одеяло, и с криком «подъем», вытащили из постели, перепугав при этом до икоты. Было ли подобное поведение следствием наставления кухарки Нариян или собственной инициативой — не знаю, но подействовало эффективно.
А потом началась работа, синонимом которой легко может послужить слово «ад».
Я гоняла по поручениям, помогала с готовкой, таскала тяжеленные котлы, мыла посуду, полы и чистила эту проклятую картошку, исполняя сразу обязанности мальчика на побегушках и уборщицы. Находясь в подобном подвешенном состоянии уже пятый день, поняла, что были в нем как плюсы, так и минусы. Что из плюсов? Меня не замечали, а если сказать точнее, уделяли внимания не больше, чем надоедливой собачонке под ногами. Все были заняты своим делом, и говорили со мной только в том случае, если хотели отдать распоряжение. «Поднос со сладостями наверх уже отнесли?», «Бес, не стой, разведи печь!», «Подай большую сковороду, скорее!», «Вот тебе тряпка, чтобы столы к моему приходу блестели!». Никаких вам: «Эй парень, какой-то ты подозрительный!» или «Что-то голос у тебя слишком мягок для мальчишеского». Сказали «апорт» и беги за палкой, не маячь как бельмо на глазу. И я не маячила. Опустив голову, делала, что приказали, и старалась ни с кем не сближаться. Вот только был во всем этом и минус — мне практически не удалось ничего узнать о мире. Обитая в четырёх стенах, прячась от внимания, я уяснила разве что как с почтением обращаться к господам, которые были выше меня по положению, и в каком углу находится ложка, а в каком поварёшка. Информацию, мягко говоря, полезной не назовёшь.
Подземный этаж давил, нагоняя тоску, свечи коптили, и мне постоянно будто недоставало воздуха. Хотелось вырваться наружу, осмотреть город, пересчитать и облазать все его узкие улочки, но где взять на это время? Ближе к утру, когда смена подходила к концу, появлялось лишь единственное желание — спать, но даже его не удавалось осуществить так просто. Прежде чем упасть в кровать, мне предстояло дождаться, когда освободится купальня, чтобы иметь возможность в одиночестве смыть с себя грязь.
Со злости кинула «картошку» в котелок не глядя. Естественно, промахнулась.
Корнеплод отскочил от её края, и попрыгал по полу в самый конец кладовой.
Чертыхнувшись, встала с бочки и пошла ловить. Чищенный белый бок картошки уже успел изваляться в пыли, когда я его нагнала. Правило пяти секунд себя уже исчерпало. Повертев её в руках, бросила к остальным. Ну а что? Потом всё равно последует термическая обработка. Варить или жарить её будут — не важно, но не сырым же жрать?