Страх и потрясение от увиденного делали меня неуклюжей. Спускаться оказалось куда сложнее, чем подниматься, и, проворачивая это в спешке, я старалась не покалечиться. Лестниц здесь предусмотрено не было, и мне следовало преодолеть несколько уровней постройки, чтобы очутиться на земле.
К счастью, дом был не новым. В стенах иногда попадались выступы или трещины, за которые я и цеплялась. Помнится, обобравший меня мальчишка, показывал самые надёжные из них, по которым мы и карабкались. Но сейчас на хитрости и лазейки не оставалось времени. Свесившись с парапета на руках, я нащупала носочками твердую поверхность и сползла по стене вниз, потом метнулась вперед, чтобы перелезть через ещё одно препятствие — забитое изнутри окно.
Вой чудовищ, раздававшийся совсем близко, подстёгивал не хуже ударов плетей. До земли оставалось совсем немного — всего пара метров. Оставалось только пробежать через покатый козырёк, нависший над запасным входом и спуститься сбоку, где очень кстати расположилась гора из строительного мусора, приваленного к стене.
Балансируя на плоском выступе, я была практически у цели, когда раздался оглушительный крик — на этот раз человеческий. Я оступилась и сама взвыла от боли, покатившись вниз по козырьку. По бедру будто полоснули лезвием. Руки получилось разодрать даже через перчатки, которые я предусмотрительно решила надеть. Замедлить падение удалось, и хотя я приземлилась с грацией парализованного на обе ноги инвалида, обошлось без серьёзных последствий. Ушибы и ссадины не в счет — буду зализывать их потом, как изодранная в драке кошка. А пока плевать на всё! Вперед! Вперёд!
Неосознанно я всегда боялась тесных переулков, ночных безлюдных парков и подворотен. Я не возвращалась домой слишком поздно, а если приходилось где-то задержаться, то меня непременно провожал Димка. Он доводил меня до самого подъезда, а потом какое-то время дежурил у парадных дверей, ожидая того как я зайду в квартиру, включу на кухне свет и выгляну в окно, чтобы помахать ему на прощанье рукой. Друг пару минут стоял внизу на асфальте, разглядывая мой силуэт, а потом разворачивался спиной и неспешно уходил.
В такие минуты я всегда улыбалась, и мне — наивной от чего-то казалось, что он улыбался мне в ответ.
Рядом с ним я не задумывалась об опасностях и чудовищах, обитающих в темноте, но сейчас поняла, что не была сильной. Мне лишь казалось, что я способна на то, на что у других не хватило бы духу. Друг был моей силой, моим бесстрашием, и стоило ему оказаться далеко, фобии налетели на меня словно стая стервятников на умирающее животное.
Кривые улочки были похожи на звериные тропы, проходящие по темному лесу, и я петляла по ним как израненный заяц, убегающий от стаи волков. В моем представлении, именно в таких грязных переулках обычно поджидали свою жертву маньяки. Я легко могла представить за очередным поворотом шайку бандитов, избивающих незадачливого прохожего. Могла представить, как один из них приставляет к шее бедолаги нож и требует отдать всё, что у него есть, под одобрительный гогот своих подельников. Я практически слышала их грубые голоса, подначивающие: «Прикончи его!», «Вскрой глотку!», «Он нас видел!». И плачь, надрывный плачь кого-то, чья жизнь висит на волоске.
Этот мир делает меня сумасшедшей. Потому что последнее я различила так четко, будто воображаемая сцена происходила наяву… Я остановилась, и почудившиеся голоса тут же умолкли. Точно схожу с ума!
Стоя на перекрёстке, я боязливо огляделась. Мрак впереди, мрак сзади. Темнота окутала меня своим черным холодным коконом, сквозь которые можно было лишь частично различить очертания улицы.
Глухой удар заставил вздрогнуть. Будто на камень мостовой упало что-то тяжелое…Я не смогла определить откуда доносится звук, но опасливо двинулась вперёд, потому что стаять на месте было нельзя.
Мрак расступился и пошёл рябью. На небо сегодня всё же вышла блеклая нарождающаяся луна. Месяц-тонкий и прозрачный, вынырнул из-за угла крыши и освятил маленький пятачок улицы, неподалёку от меня. В его холодном свете я различила три сутулые фигуры, отбрасывающие на землю длинные тени. От открывшегося зрелища по спине поползли мурашки. Люди стояли ко мне боком и рассматривали что-то лежащее на земле. Они глухо переговаривались между собой, о чем-то спорили, и я затаила дыхание, пытаясь ничем не выдать себя. Мужские угловатые профили казались мне сюрреалистичными и хищными. Привлекать внимание подобных личностей было бы глупо, и я начала тихо отступать, жалея, что сразу не свернула, поддавшись интуиции. Даже самому наивному в мире ребёнку станет ясно, что они тут не любовь к литературе обсуждают Тихо, Бес… Только веди себя тихо…