Я поняла, что мы пришли, когда носом уперлась в вооруженную охрану в количестве четырёх поджарых воинов, по стройке смирно стоящих у огромных резных дверей. Подчинившись приказу Карающего, один из мужчин взялся за кованую ручку в виде тонких переплетающихся гадюк, и со скрипом отворил проход. Сказать, что я была заинтригована — ничего не сказать, ибо о планах Кайрина не догадывалась даже близко, но место, в котором мы оказались, опровергло все мои предположения.
Заподозрить неладное можно было по звукам музыки и пряному запаху цветов, который мешался с чем-то дурманящим и резким, похожим на благовония или ароматические свечи. Все это напомнило мне атмосферу, которая царила по ночам в борделе, стоило только выбраться из кухни и подняться наверх, где девочки принимали клиентов. Я никогда не выходила к ним, чтобы подать угощение, или убрать со стола, и даже желания сделать это ради интереса у меня не возникало, ибо отлично знала, что от увиденного буду не в восторге.
— Карающий? — Я обернулась на учителя, желая убедиться, что все в порядке.
— Проходи, тебе понравится. — Заверил тот и усмехнулся.
После ответа мужчины я забеспокоилась ещё больше, но отнекиваться не стала. Кайрин пропустил меня вперёд, прошел сам, и следом за ним в дверь просочилась пара бесшумных охранников.
Обстановка перед глазами разительно переменилась, и я едва сдержалась, чтобы не заверещать от восторга. Коридор, в котором мы очутились, был открытым и широкие сводчатые окна во всю стену, разделялись лишь колоннами, по которым ползли растения, увитые мелкими белыми цветами. Нещадно палило солнце, но они ничуть не увядали, а наоборот — будто тянулись поближе к свету. Снаружи, судя по всему, был внутренний двор, но я посчитала ребячеством подбегать к перилам и заглядывать вниз, чтобы разглядеть его как следует, тем более Карающий наверняка бы не стал ждать, пока я утолю своё любопытство, насладившись пейзажами. Он уверенно вел нас в отдельную башню, и стоило нам в ней появиться, как я замерла, не решаясь сделать и шага вперед.
Просторный зал с верхним этажом, на который вела пара крутых лестниц с перилами из молочно-белого камня, был наполнен зеленью. Маленький круглый фонтан, вымощенный голубой плиткой, бил струями чистой искрящейся воды, в которой плавали пурпурные лепестки чайных роз, наполнявших пузатые кадки, которые я не смогла сосчитать при всем своём желании.
И тут были женщины. Много женщин и все красивы, будто собраны коллекционером — тонким ценителем девичьих прелестей. Девушки самой разной наружности от волооких смуглянок с шелковыми черными волосами, до медно-рыжих зеленоглазых красоток — плавных и гибких, как дикие кошки, восседали на мягких пуфиках расположенных вдоль стен, смеялись, заплетали друг другу замысловатые косы, перебирали струны лиры, звенели бубенцами на тонких запястьях и пели.
Несколько девушек, одетых в изумительные лёгкие платья всех мыслимых расцветок, ткань которых летела и переливалась как органза при каждом движении тела, танцевали, и так, что я застыла на месте, наблюдая за этим зрелищем. Пластичные, мягкие движения легких рук, перебирающих воздух, завораживали. Точеные изгибы бедер, двигающихся в такт глухих ударов барабана, должно быть, могли свести с ума любого мужчину.
— Ну как, впечатляет? — Тихо шепнули мне на ухо, и я словно очнулась, почувствовав на волосах дыхание Кайрина. — Гарем императора прекрасен, но только не увлекайся.
И он тут же отстранился, позволив мне следить взглядом за одной из наложниц, которая затмила своим танцем остальных девушек. Слегка раскрасневшаяся, в желтом полупрозрачном наряде, она носочками чертила на полу замысловатые фигуры и выгибалась так, будто была создана из пластилина, а не из плоти. Каштановые кудри, облепившие высокий лоб танцовщицы, ничуть не её смущали, и она продолжала двигаться, будто и не танец это был, а полёт. Будто летать она может вечность.
Музыка оборвалась где-то на середине мелодии, и я мгновенно поняла, что причиной была отнюдь не лопнувшая струна, а внезапное появление мужчин на чисто женской территории. Наш визит, наконец, заметили, и веселье прекратилось, обратившись молчаливой напряженностью.
Наложницы вскочили с мест, склонившись в поклоне, и только танцовщица, упавшая от усталости на пол, так и не поднялась, и робко улыбнувшись, осталась сидеть на мягком ковре, поджав под себя изящные щиколотки.