Шишка, послужившая наградой за слабоумие и отвагу, до сих пор не сошла, не смотря на то, что была неоднократно смазана лекарственными смесями, целый набор которых тем же вечером поступил в моё распоряжение. К счастью путь на полосу препятствий после того случая был мне заказан.
Выслушав рычание Кайрина, который получил меня после тренировки в совершенно непригодном состоянии, его отряд признал, что немного перестарался, и на следующий день сбавил планку истязаний.
Пока в программу входили бег, разминка, упражнения на растяжку и обучение самым простейшим приемам обращения с оружием. Парни, каждый из которых занимался своим ремеслом с тех пор, как только научился ходить, стремились впихнуть в меня все и сразу, превратив это в своеобразное соревнование: «Кто даст Бесу больше полезных советов»
Закреплял знания, полученные за день, шуточный спарринг с Сидом, в котором я отхватывала совсем не шуточных тумаков.
К сожалению, а может — к радости, сам Карающий пока не брался натаскивать ученика. Приводя меня на тренировку утром, и возвращаясь на неё вечером, он недолго наблюдал за моим избиением, после чего забирал во дворец — выжатую как лимон, пущенный под пресс.
Но если я в первый день думала, что на этом мои мучения должны закончиться, то была жестоко разочарована. Мне дали только наспех помыться, перед тем как начать усиленное обучение местной письменности, на что Кайрин не пожалел несколько часов собственного времени.
Набор символов, непривычных для глаза, предстояло выучить назубок. По отдельности буквы звучали совершенно бессмысленно и дело пошло на лад, только после того как я вызубрила каждую из них.
Кайрин заботливо принес мне книгу, в которой по иллюстрациям я распознала сборник детских сказок, что было самой приемлемой литературой для меня, и заставил читать, проговаривая вслух каждый звук. Не забывая непременно поправлять меня, если что-то было произнесено неправильно, Карающий в эти моменты казался эталоном невозмутимости. Если слово было прочитано верно, «переводчик» в моей голове работал, позволяя постичь его смысл, если нет — слово либо оставалось для меня бессмысленным набором звуков, либо превращалось во что-то новое, совершенно не вписываясь в контекст.
Читать про себя и вовсе пока не получалось, хотя Карающий утверждал что это дело привычки, мне как-то слабо верилось. А о написании собственного письма я и вовсе молчу.
Сочинение все так же полагалось проговаривать вслух, прежде чем записать его на бумагу, иначе я начинала по инерции строчить на родном, за что удостаивалась порцией нотаций и едких замечаний.
Я упорно проглатывала их, и продолжала карябать новые символы местным подобием карандаша, едкий грифель которого успевал намертво въесться в пальцы всего за один вечер.
Нытьё о том, что я слишком устала за день, и теперь язык заплетается, а буквы расплываются перед глазами, стремясь убежать за края страницы как тараканы, следовало держать при себе.
Затем шли уроки по концентрации и управлению сознанием, которые вскоре должны были перейти в практику. Стоит ли говорить, что в их пользу я не особо верила, потому что состояли они сплошь из медитаций, которыми следовало заниматься утром днем и вечером, как только у меня появлялось свободное время, и визуализации мифических силовых потоков. Их, хоть убей, я отказывалась в себе видеть, даже обладая живым воображением.
Так дни, проведенные во дворце, постепенно начали превращаться в рутину, в которой я увязла по горло, даже не заметив этого. Тренировки становились ожесточеннее, задания Кайрина — сложнее, и у меня попросту не оставалось времени, чтобы думать о чем-нибудь ещё. Это было прекрасно…
Перевалившись на четвереньки, я встала, вытирая губы тыльной стороной ладони, и отправилась на поиски потерянной перчатки. Она лежала неподалёку от моего тренировочного клинка, который я неуклюже выронила где-то на середине боя, и после этого моя тактика состояла исключительно из уклонений от ударов Сида и спасительного марш-броска по всему полю. Бег — единственное, что у меня получалось хорошо, и я была рада, что дала Сиду немного погоняться за мной, прежде чем он успел настичь беглеца и отвесить ему поучительного пинка.