— Есть же на свете место, где рождаются идиоты подобные тебе. Я бы не заставил раненного убирать за собой кровь… — Карающий шумно выдохнул, — Пей.
— А до крови пока и не дошло…
— Я говорил образно. Замолчи и пей.
Он прислонил к моим губам бокал с мутной жидкостью, пахнущей травами и спиртом. Я глотнула даже не спросив, что там было намешано, да и какая разница? Уверена, прояви я сопротивление, Кайрин насильно влил бы эту гадость мне в глотку, ни на секунду не поддавшись мукам совести. Это было в его духе…
Вкус оправдал все ожидания. Я закашлялась, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть эту дрянь обратно вместе со внутренностями. Горькая как полынь, она напоминала ненавистный левомицетин, который я пила как-то в детстве и запомнила этот безрадостный момент на всю оставшуюся жизнь.
Карающий присел рядом. Гримаса отвращения, перекривившая моё лицо, вызвала у него лишь тень улыбки.
— Обезболивающее. В юности учитель сломал мне руку в двух местах, за то, что я покинул свой пост во время ночного дежурства. Тогда в империи было спокойнее, но из-за моей оплошности бежала пара рабов, вывезенных из заграницы. Пришлось выпить целую бутылку этой настойки, пока подслеповатый лекарь сращивал мне кости. Только не дергайся, нужно срезать рукав.
Лекарство начало действовать мгновенно. Боль отступила, но я была слишком ошарашена, чтобы этому обрадоваться. Он рассказывал мне о себе? Переварить услышанное было достаточно сложно. Да у меня просто язык отнялся, от того, что я не могла представить, чтобы Карающий хоть один раз в жизни проявил халатность по отношению к работе.
Я даже не обратила внимания на то, как он тонким кинжалом начал вспарывать мне рукав. Понятия не имею где Кайрин его прятал, потому что свободная белая рубашка и шаровары не были предназначены для ношения оружия. Он вообще пришел на тренировочную площадку одетый по всем канонам дворцовой моды, не вычурной как у многих здешних жителей, но и не слишком практичной.
Моя же форма стремительно приходила в состояние полной негодности. Плечо распухло, и теперь снять её было проблематично.
— Это жестоко, — пробормотала я, — неправильно…
— О, только давай без жалости, — его пальцы прошлись по коже, изучая раненную конечность.
Я же не хотела смотреть на руку, захлёбываясь возмущением. Эмоции рвались наружу, грозясь превратиться в слова, о которых я обязательно пожалею. Черт, я даже позабыла, что к учителю нельзя обращаться на "ты". Давно позабыла…
— Да я ненавижу вашу империю и все, что с ней связано! Любой проступок должен рассматриваться в суде в соответствии с законом. А у вас… У вас нет никаких законов! Если человек имеет власть, он может сделать с тобой что угодно. Ломать руки, продавать, использовать — в порядке вещей! Это неправильно, потому что по природе своей все равны. Если хочешь знать, я рад, — впервые запнулась, вовремя проглотив последнюю букву, и продолжила уже не так яростно, — что те рабы сбежали.
— Сбежали, прихватив с собой пару жизней ни в чем неповинных горожан, — Кайрин обхватил мою руку и дернул, выбивая весь воздух из легких. Обезболивающего все-таки было мало. — У тебя вывих. И ты ошибаешься, если думаешь, что здесь все равны. Одаренные стояли выше с самого сотворения мира, без них он бы развалился на части в считанные годы. Особенно в империи. Простые люди не в силах справиться с песками, не в силах справиться с Шиа, и жертвы, которые приходится нести — плата за относительное спокойствие. Ты ещё поймешь, когда научишься видеть по-настоящему, а не смотреть дальше своего носа, Бес.
— Считаешь, что твоё наказание было заслуженным?!
— В какой-то мере. Я предвидел последствия. Теперь все остальное…
— Остальное?!
Я не поняла, о чем он говорил, пока не увидела, что Карающий решил срезать с меня всю оставшуюся часть формы. Все недополитические разговоры тут же выветрились из головы.
— Стой, не надо!
Было уже поздно. Треск ткани оглушил. Захотелось дернуться, отскочить, но получилось лишь вжаться в спинку кровати. Я вдруг поняла, что все эти разговоры, он завел лишь для того, чтобы отвлечь меня. Получилось… Кайрин выбрал тему, зная, как я на неё отреагирую, зная, что она мне не понравится. Боль притупила чувства, и он, скорее всего, тоже с этим постарался. Куртка расползлась, выставляя на обозрение голый живот и повязку на груди, пуговицы посыпались на пол, бесшумно утонув в мягком ворсе ковра. Сейчас мне было его не жалко…
Не скажу, чтобы на лице Кайрина отразилось удивление. По нему вообще сложно было что-то понять. Он лишь склонился ближе, так, что льняные пряди волос, спадающие по его вискам, шелохнулись от моего прерывистого дыхания.