Господи, да что она несёт?! Милена сама не верила в свои слова, но ей видимо хотелось, чтобы они оказались правдой.
— Заблудились, бросив свои рюкзаки? Потеряв телефоны?! Сколько ещё пустых гробов мне придется похоронить прежде чем это закончится?! Не рассказывай мне сказки. Я давно в них не верю.
Мила побледнела. Её рот перекривился так, будто она вот-вот была готова расплакаться. Мама подскочила с кресла, и приблизилась к девушке, протягивая ей руки. Она хотела её обнять, но так и не смогла, лишь скованно погладила по плечам.
— Прости, дорогая, прости… Сказала не подумав. Когда мы отправляемся на поиски?
— Мама, я здесь… Мама… Мам…
Мне захотелось позвать её, прижаться к ней, обвив руками спину. Утонуть в едва слышном запахе краски и растворителя, смешанном с цветочными духами. Я ведь жива, я рядом… Но меня не найдут.
— Мама!
Она обернулась, будто что-то почувствовала, но комната за её спиной была пуста.
— Поговорим на кухне вместе со всеми? Не хочу здесь больше оставаться.
— Мам, не уходи, пожалуйста, мама!
Я не могла её догнать, не могла дотронуться, наблюдая за происходящим откуда-то из угла комнаты, в кромешной тени. Может я сама была тенью?
— Очнись… Давай же, просыпайся! — Мужской голос вторгся в видение, заставив комнату подернуться рябью.
Я распахнула глаза, и в них хлынул свет, столь яркий, что на него было больно смотреть. Уже неясный образ из сна растворялся в нем подобно зыбкому туману, а мне все ещё хотелось дотянуться до него, поймать. Там была мама…
Чужая рука легла на сгиб локтя, и я не думая ухватилась за неё, потянув на себя. Кровать подо мной прогнулась, а плечо пронзила острая, ноющая боль. Это заставило тут же расцепить пальцы.
— Проклятье! Я просто хотел тебя разбудить.
Проморгавшись, я обнаружила, что надо мной навис Кайрин. А точнее, он упирался одной рукой в подушку, на которой покоилась моя голова. Похоже, учитель не ожидал того, что его схватят и чуть не упал прямо на меня.
Солнечный свет — прозрачный и мягкий, каким он бывает только по утрам, проникал через открытый балкон, путался в его белых волосах и делал все вокруг сюрреалистично ярким.
В первый миг я не могла пошевелиться, а потом резко начала выпутываться из плена легкого одеяла. Идея была не самой удачной. Тело ломило так, будто я всю ночь пролежала на холодных камнях.
Быстро сориентировавшись, Караюший придавил меня к кровати. Заведя здоровую руку мне за голову, он обездвижил ноги, которыми я норовила его лягнуть, своим коленом. Я со зла зашипела, и сама подивилась тому насколько по-кошачьи угрожающе это звучало.
— Давай я сейчас тебя отпущу, а ты не будешь делать резких движений? Знаешь ли, обидно, когда стараешься, лечишь кого-то, а он этого не ценит. Мы же заключили сделку, Бес. Или как тебя там на самом деле?
Брови Кайрина были сдвинуты к переносице, а слова пропитал черный сарказм. Почувствовав, что веду себя неразумно, я медленно кивнула.
Плавно растягивая каждый жест, он отпустил меня. Причем сделал это в такой издевательской манере, будто играл на публику, изображая безоружного охотника, который нарвался на рысь, и теперь пятился назад, стараясь её не разозлить.
Дышать сразу стало легче. Не в физическим плане, нет. Карающий действовал профессионально, и его захват не причинял боли, но энергетика, если не удушала, то сковывала.
Ощущать гибкое мужское тело так близко к своему, понимать его силу и превосходство над собственным — было страшно и волнительно одновременно. И мне понравился его запах. Раньше я этого вовсе не замечала, но сейчас мне показалось, что он пахнет небом… Странное, всеобъемлющее сравнение, которое одновременно вбирало в себя все, что я так любила — прозрачную колкость морозного утра, свежесть ветра, чистоту предгрозового озона, разлитого в воздухе как эфир. Аромат невозможно было разобрать по нотам, как дорогой парфюм. Он был естественным, слишком простым и слишком сложным одновременно…
Вновь оказавшись на свободе, я решила действовать менее порывисто. Смяв подушки, попыталась сесть. Возможность двигаться вернулась, что не могло не радовать, но после излишне бурного пробуждения начала кружиться голова, как от легкого праздничного похмелья. Отличия были лишь в том, что после пьянки чаще всего остаются более позитивные воспоминания. Мне же досталась издевательская ухмылка наследника, формирующего огненный шар, и вязкий как болотная топь наркотический сон… Последний не мог быть правдой. Мне не хотелось такой правды.