Карающий при этом подпирал собой стену, благополучно делая вид, что не замечает этой болтовни, но я была уверена, что в мыслях он потешается надо мной, потому что пару раз я все-таки успела поймать на его губах улыбку.
Когда портной сменил тему на обсуждение тканей, которые я бы хотела использовать для пошива накидки и шаровар, мне и вовсе стало дурно, но Кайрин все-таки соизволил включиться в беседу, самолично выбрав для меня цвета. Оказалось, что они играют довольно важную роль в правящей иерархии. В принципе, в будние дни знать имела право носить что угодно, но на праздниках надевать красное могли только члены императорской семьи, разбавляя цвет золотом.
— Бес будет в белом с золотым, — обронил Карающий, пресекая настойчивые убеждения портного, что мне подойдет насыщенно-синий или изумрудный.
— Но это же… — нахмурился портной.
— Все верно, мои цвета. Отправляйтесь, Залим джан, у вас ещё много работы.
Назойливый мужчина откланялся, и я наконец получила возможность спросить, что не так с белым.
— Не все ещё знают, что император принял тебя в семью, золотой — признак королевской крови, белый — верного стража империи. Ты имеешь право носить эти цвета как мой ученик, и, если я умру, станешь первым претендентом на мою должность, поздравляю.
Я успела подавиться воздухом, прежде чем поняла, что Кайрин пошутил. Он издевательски похлопал меня по спине.
— Эта честь не по моим заслугам, учитель, — прохрипела я, откашлявшись.
— Зато должна предостеречь от нападок здешних стервятников. Многие будут рады тебя задеть, но прежде увидят с кем связываются.
— Может я лучше свою форму надену? — Страдальческий стон вырвался сам собой.
— Нет, черный — цвет скорби, лучше не появляться в нем на помолвке.
Угрюмо кивнув, я смирилась с тем, что придется сыграть роль белой вороны. Карающий, наверняка к ней уже привык; он в любой одежде здесь выглядел как европеец среди коренных африканских народов, а мне не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.
Однако если бы Кайрин разрешил пропустить церемонию вовсе, я бы отказалась. Одна часть меня твердила, что нарываться на неприятности не стоит, но другая, хотела хотя бы одним глазком взглянуть на праздник.
Сид, приставленный ко мне в качестве надзирателя, тяжело вздохнул, когда я спросила о том, что там будет.
— Скука смертная. На официальной части одни расшаркивания. Знать не упустит возможности поплеваться ядом в окружающих, а я весь вечер буду наблюдать, как бы они друг друга не переубивали.
Я сцедила смешок в кулак.
— А есть и неофициальная часть?
— Естественно, но спорю, что Карающий загонит тебя обратно в комнату при первой возможности. И правильно сделает, мал ты ещё… — многозначительно протянул страж.
— Эй! — Я сделала вид, что обиделась, и пихнула парня в плечо.
Тот как раз сидел в одной из бойниц смотровой башни, и спустив ноги вниз, болтал ими как сущий подросток. Ещё воин называется! До земли было метров сорок, и я так делать опасалась, хотя Сид подавал дурной, но заразительный пример. Не находись рука в зафиксированном состоянии, непременно бы поддалась соблазну, но мне было проблематично даже одеваться, и о том, чтобы взобраться на бойницу речи не шло. Ниша доходила мне почти до груди, так что я только завистливо кривила губы и поправляла куртку, накинутую на плечи.
Сидеть взаперти и так было сложно, и я уговорила парня пройтись, в результате чего мы скоро обосновались на безлюдной крыше, наблюдая за происходящим внизу и разговаривая.
Ответить Сид не смог, пошатнувшись от моего шутливого удара, он соскользнул вниз, успев зацепиться за край отвесной стены одной рукой. Каменная пыль и мелкая галька посыпались следом, а кровь от расцарапанной ладони протянулась за его пальцами алой полосой.
Проклятье! Сердце замерло, а потом вновь забилось в груди с удвоенной силой.
С земли послышался женский вскрик, а я, обмирая от страха, мертвой хваткой вцепилась в рукав парня.
— Отпусти меня, — огрызнулся Сид, — иначе утащу за собой!
— Да ни за что! — В панике воскликнула я.
— Тогда сними перчатку, иначе не сможешь меня удержать!