Руби, крепкая, как лошадь, помогла Перл отнести в дом многочисленные чемоданы. В чемоданах были вещи Перл и летние английские вещи Хэтти, которые хранились в квартире у Перл. Школьный сундук Хэтти и ее коробка с книгами должны были приехать по железной дороге. Перл и Руби втащили чемоданы в дом и закрыли дверь. Вошли в гостиную, включили свет и сели.
— Ох! — сказала Перл и закрыла глаза.
Ее, словно внезапная судорога, стиснуло необыкновенное, болезненное волнение, смешанное с глубоко спрятанным страхом. Ей хотелось, чтобы Руби ушла. Перл хотела сама обследовать дом.
— Здесь неплохо, мы все убрали, — сказала Руби, которая сидела, широко расставив ноги и уставившись на Перл задумчивым хищным взглядом.
— Мы?..
— С ней.
— Хорошо… спасибо…
— Я буду у вас убираться.
— Нет… не надо… я сама могу.
— Ты не хочешь, чтобы я тут была?
— Да нет, дело не в этом.
— Не хочешь. Ты пойдешь в дом, с ней повидаться?
— По-моему, это лишнее. Думаешь, нужно?
— Как хочешь. Ну вот. Когда твоя приезжает?
— Завтра.
— Здесь все хотят ее видеть, просто с ума посходили.
— Откуда они знают?
— Знают. Они с ума сходят, хотят видеть его внучку. Посмеяться хорошенько.
— Почему посмеяться?
— Люди всегда смеются. Что вы тут будете делать?
— Не знаю, — ответила Перл, — Наслаждаться жизнью, наверное.
— Кому хорошо, — сказала Руби, — А моя недовольна.
— Миссис Маккефри?
— Лучше пойди завтра с ней повидайся да сделай реверанс.
— Ну ладно. Только без реверансов. Ты шутишь.
— Как хочешь.
— Руби, милая, не сердись.
— Я не сержусь.
— Что это за звуки?
— Да та мерзкая тварь, лиса. Тут живет, в саду.
Ночью, поднимаясь в одиночестве в спальню на второй этаж, Перл опять услышала тот же странный звук. На следующее утро она пошла в Белмонт и предстала перед миссис Маккефри, которая была холодна, вежлива и неконкретна. Вечером приехала Хэтти.
— Как весело.
— Только это ненадолго.
— Перл, милая, не говори так. Разве ты не счастлива?
— Счастлива. Это мне не мешает быть счастливой.
— Я — счастлива.
— Я раньше никогда не слышала, чтобы ты это говорила.
— Не надо так грустно, ты же не виновата.
— Я знаю.
— Наша жизнь ужасно странная.
— Да. Как ты повзрослела.
— Потому что я сказала, что жизнь странная?
— Она и вправду странная. Но год назад ты бы не сказала ничего подобного.
— Люди много всякого говорят, чего год назад не сказали бы.
— Денвер кажется ужасно далеким.
— Как сон.
— А это кажется наяву?
— Нет, но здесь все очень реальное. В Денвере мы всегда глядели наверх.
— Ты имеешь в виду — на снежные вершины?
— Да, и вроде бы вдаль.
— Может быть, в будущее.
— О, будущее! Тут все гораздо здешнее и сейчаснее.
— Это ты и называешь счастьем.
— Снег был как море и все-таки не похож на море. Если б мы жили у моря! Если б этот дом мог взлететь — и приземлиться у моря. Я могу себе представить, как он летает. Я уверена, что он летающий.
— Хорошо бы он улетел отсюда прочь, куда-нибудь в другое место.
— Прочь отсюда? От чего?
Перл замолчала. Было десять часов вечера, а они беседовали с самого ужина-пикника. С момента прибытия Хэтти, уже два дня, был один сплошной пикник. Непрестанно шел дождь, и под этим предлогом они сидели дома. Они выходили за покупками, и еще Перл сводила Хэтти на прогулку под дождем по центру Эннистона. Хэтти, конечно же, ни разу не была в Эннистоне, поскольку на ее недолгой памяти Джон Роберт тут ни разу не жил — более того, она и название-то города услышала впервые совсем недавно. Джон Роберт никогда не говорил о прошлом, а в биографии Перл этот, теперь такой судьбоносный, город не оставил следа. Кроме того, до сих пор они, конечно, часто обсуждали дедушку Хэтти, но избегали углубляться в подробности или задаваться слишком смелыми вопросами. Тайна Джона Роберта оставалась неизмеренной и даже неназываемой. Когда Хэтти была моложе, Перл думала, что неправильно будет обсуждать этого великого человека в духе, граничащем с неуважением. Кроме того, у Перл было собственное мнение насчет Джона Роберта, которое она не рисковала высказывать. Хэтти удивительным образом, как это умеют дети (что было странно в ее ситуации), просто не думала о дедушке. Когда она была поменьше, он олицетворял собой довольно обременительный долг. Чаепития с ответами на его дежурные вопросы были тяжкой повинностью, которую следовало исполнять без ошибок. Атмосфера этих встреч сохранилась в памяти Хэтти — тяжкая, сырая, душная, бесконечно гнетущая и просто угрожающая. Хэтти всегда боялась Джона Роберта, хоть и не сильно. Перл тоже его боялась, причем больше. А теперь, впервые в жизни, девушки поселились в городе, где жил и он — по крайней мере, сейчас. Это следовало из обратного адреса на его письмах: Заячий переулок, д. 16, Эннистон. Без сомнения, Джон Роберт заявит о своем присутствии. Девушки старались об этом не думать.