Том верил, и в этой вере было что-то детское, что день у моря его каким-то образом излечит. Старая идея семейной поездки на море была исполнена невинности и тихой радости. Ему нужно было увидеть Хэтти еще раз, в какой-нибудь обычной ситуации, как бы смывая болезненное, нечистое ощущение их предыдущей встречи, когда он вел себя как мужлан. Но встреча в заросшем саду теперь, задним числом, казалась ему не менее ужасной. Может, потому, что он хотел произвести на нее лучшее впечатление? Он выглядел жалко. Преимущество было у нее, она была холодна, надменна, почти игнорировала его. Изгнать демонов не удалось. А потом он впал в странную экзальтацию, которую потом никак не мог понять, из-за того, что Христос был в Англии. Потом он попытался написать об этом песню: Христос был тут, был тут, был тут, не страшись, слышишь, он приезжал с дядей-купцом, Иосифом Аримафейским, не страшись, слышишь, ужель стопы, ужель стопы прошли, прошли в те времена, не страшись, слышишь, когда он приезжал, с дядей-купцом, не страшись, и так далее. Но экстаз прошел, а песня не получилась. Потом, в тот день у моря, он испытал ужас от потери Зеда и слышал надрывный плач Адама, и даже последовавшее спасение собачки не смогло сгладить ужас от этих воспоминаний. А теперь, по прошествии времени, самое ясное, самое ужасное и унизительное воспоминание, оставшееся у Тома, было то, что он видел с вершины скалы и не рассказал об этом сразу своему спутнику: Хэтти раздевается, сиреневые чулки под цвет платья, темно-фиолетовый верх чулка, а над ним — бедро.
— Джентльмены, паб закрывается.
— У нас хватит выпивки?
— Куда вы?
— На общинный луг.
— Ярмарка еще не кончилась, там еще пляшут вокруг Кольца.
— А мне можно с вами?
— Погодите, я тоже возьму еще бутылку.
— У меня с собой радио.
— У меня тоже.
— А как насчет стаканов?
— Возьмем по дороге у Гектора.
— Я понесу, — сказал Том Антее.
— Нет, я, у тебя и так руки заняты.
Они вместе вышли в теплую ночь, еще хранящую немного света в небе. Кучка пьяных, собравшихся на мостовой, тихо пела: «Я сделаю вас ловцами, ловцами человеков, идите за мной, идите, я сделаю вас ловцами, ловцами человеков». У Тома зашумело в голове, и он понял, что изрядно набрался. Антея взяла его за руку, и на глаза ей навернулись слезы. Она любила Джоя Таннера, страстно и безответно, и нежно любила Тома, но лишь как друга, как брата.
Дорога из «Лесовика» через железнодорожный переезд и дальше по выемке железной дороги на общинный луг вела мимо холостяцкой норы Гектора Гейнса; он в сопровождении Валери и Несты зашел домой — взять стаканы в корзине. Хор животных, с которым Гектор так намучился, еще не выгнали из пивной. Яркий огонь семафора освещал красно-белые полосы шлагбаума на переезде, куда подходили Том с Антеей, держась за руки и размахивая бутылками, зажатыми в другой руке.
Дойдя до переезда, они подождали у небольшой узкой калитки, позволяющей переходить через пути. Кто-то пересекал рельсы, а в калитку можно было пройти только по одному. Человек, возникший рядом в пятне света, оказался Розановым.
Том отпустил руку Антеи, уронил бутылку, и она разбилась. Том инстинктивно остановился, словно хотел пригнуться, спрятать лицо; когда он пришел в себя, философа уже не было.
— Ой, плохая примета, — сказала Антея.
— Черт, и выпивка пропала.
— Это ведь был профессор Розанов?
— Похоже, что так.
Несомненно, Розанов его видел и заметил, что он держал Антею за руку. Том повернулся и сделал шаг, словно хотел побежать за философом, но остановился. Антея пинала осколки, сталкивая их в канаву.
Кто-то еще прошел через калитку. Это был Доминик Уиггинс.
— Здравствуйте, Доминик.
— Здравствуй, Антея, здравствуй, Том. Если вы на ярмарку, боюсь, она уже кончилась.
— Кто-то сказал, что там пляшут вокруг Кольца.
— Тоже перестали. Там были какие-то странные люди, но они уже ушли. И все же сегодня чудный вечер для наблюдения за летающими тарелками.
По дороге шли Гектор, Неста и Валери, а за ними толпа актеров.
— Ярмарка закончилась, и пляски тоже, — сказала Антея.
— Тогда пошли обратно ко мне, — отозвался Гектор.
— Я иду в Слиппер-хаус, — произнес Том.
— В Слиппер-хаус?
— Да, там вечеринка. Я только что вспомнил. Надо бежать. Пока!