Теплая летняя ночь была мягка и тиха; почти полная луна всходила над темной сельской местностью по ту сторону Пустоши, озаряя небо тихим серебристым светом. Джорджу, стоящему под желтым светом фонарей, этот свет казался страшно далеким. За чугунным мостиком вздымался в лунном свете резной силуэт газгольдера. Свет фонарей создавал мертвенную зеленую дымку над набережной, где меж камнями росли пучки травы. Здесь Эннистон спал. По ту сторону канала, за поросшим клочковатой сорной растительностью пустырем, который даже полем нельзя было назвать и который отделял канал от домов, не было ни огонька. На этой стороне, за решетками, между каналом и дорогой (ведущей к Виктория-парку и известной как Коммерческий проезд) лежал лабиринт частично заброшенных дворов, сараев и одноэтажных кирпичных зданий, относящихся к легкой промышленности. Где-то лаяла собака.
Джордж закрыл глаза и попытался дышать медленно и глубоко. На него накатила ужасная тошнота, физический признак потери себя, живейшее ощущение тела, его грузной тяжелой плотности, его различных видов в сочетании с полнейшим отсутствием жильца в этом самом теле. Это внезапное болезненное чувство тела вызывало ощущение морской болезни, тупую абстрактную боль. «Держись, — подумал он, — все пройдет». Потом где-то внутри болезненной тяжести, которой он больше не был, появилась мысль: а где Стелла, где она? Я знаю, но забыл, подумал он. Она не умерла, это точно. Я же должен знать, где она? Но она есть, в виде черной дыры; такая появляется, когда не можешь вспомнить нужное слово. Я ничего не помню про Стеллу, не знаю, что с ней случилось после того, где она была, куда делась. Подумать только, не знаю. Нужно выяснить, спросить у кого-нибудь. Может, это все от пьянства, я стал пить больше.
Толкал ли я машину, думал он, ожидая, пока пройдет тошнота. Если б я только мог начать вспоминать хоть что-нибудь. Он стал лавировать меж булыжниками, двигая руками, двигая ногами, изображая, как поворачивал машину, тормозил (затормозил ли?), вышел из машины, обошел ее кругом и стал толкать, растопырив пальцы звездами. Если теперь он мысленно видит свои руки, похожие на звезды, значит ли это, что он действительно их видел, видел, как они скользили и напрягались, упираясь в стекло? Или то были фантазии? Можно ли найти хоть какое-нибудь доказательство? Но доказательство ускользнуло, и вернулось бесплодное, беспомощное ощущение пустоты. Если б хоть кто-нибудь знал. Если б нашелся хоть один свидетель. «Стой, но ведь свидетель был, и я его даже узнал!» Но и эта мысль растворилась в мозгу и исчезла.
«Мне совсем плохо, — подумал он, — нужно просить, искать помощи. Я пойду к Джону Роберту. Он в конце концов должен меня принять». Эта формулировка успокоила Джорджа. Я напишу ему письмо, подумал он, и все объясню. Да, так я и сделаю, письмо все объяснит. Не может быть, что он на самом деле такой жестокий, он просто не понял, это ошибка. Я напишу ему хорошее письмо, ясное, честное, он от него не отмахнется. Тогда он меня увидит и будет ко мне добр, и о, какое это будет облегчение. Надежда вернулась к нему, как теплый свет открывающейся двери, который спокойно разгоняет мрак и возвращает человеку его самого. Теперь у Джорджа было будущее. Он чувствовал себя кротким, вменяемым, целостным. Он задышал спокойно. Вот как это будет, подумал он. Все будет хорошо. И со мной тоже все будет хорошо. Я стану лучше. А теперь я вернусь домой и посплю. Он пошел по набережной в направлении Друидсдейла.
Четыре человека, прячась в разных местах, следили за Джорджем. Валери прошла через ворота в фабричный двор и смотрела на Джорджа через решетку. Диана пряталась за большим кустом бузины, растущим меж камней набережной. Отец Бернард слегка отстал от Дианы, он скрывался за поворотом набережной и озирался, подглядывая одновременно за Дианой и за Джорджем. Поскольку я знал, куда направляется Джордж, то пошел кружным путем, по Коммерческому проезду, вышел на набережную за чугунным мостиком и устроился на вершине кучи домашнего мусора, который здесь запрещено сваливать. Отсюда мне было хорошо видно Джорджа, и в то же время я мог следить за всеми своими конкурентами по подглядыванию.