Он протянул Габриель газету.
ШУТОЧКИ МАККЕФРИ ЗАХОДЯТ СЛИШКОМ ДАЛЕКО
Невероятные происшествия имели место в субботу вечером в так называемом «Слиппер-хаусе», роскошном обиталище в Виктория-парке, которое недавно приобрел у миссис Александры Маккефри профессор Розанов, предназначив для проживания своей внучки мисс Хэрриет Мейнелл и ее служанки. Репетиция пьесы «Маска Афродиты» в Эннистон-холле окончилась неразберихой, когда Джордж и Том Маккефри повели пьяную толпу на осаду двух девиц в их фешенебельном пристанище. Распивая алкогольные напитки, толпа, в которой находился также приходской священник о. Бернард Джекоби, с криками пыталась получить доступ в дом, а когда это ей не удалось, принялась разрушать сад, загрязняя газоны и повреждая ценные деревья и кустарники. В окна дома бросали камни, один из которых разбил антикварный витраж. Присутствовали также несколько молодых людей, непристойно переодетых женщинами, и их покровительница, наша местная мадам Диана. Наконец, при сообщничестве служанки, открывшей дверь черного хода, Джордж Маккефри смог войти в дом, в то время как его брат Том отвратительно хохотал снаружи. Что случилось далее, покрыто мраком неизвестности! Мы выяснили только одно: так называемая горничная, Перл Скотни, приходится не кем иным, как сестрой вышеупомянутой мадам Д., близкой знакомой Дж. Маккефри! Эта история становится еще более загадочной (а может быть, и нет?), если принять во внимание, что Том Маккефри недавно, по настоянию профессора и со спешкой, наводящей на определенные мысли, обручился с профессорской внучкой. Возможно, мисс Мейнелл нашла это происшествие забавным, а возможно, и нет. Как поправить дело? Вот интересная задача из области философии морали!
Габриель прочитала всю статью, по временам попискивая от отчаяния.
— Но это же неправда, это не может быть правдой!
— Теперь это правда, — сказал Брайан, — Эту историю нам еще долго будут вспоминать.
Впоследствии так и не дознались, кто был автором этой лживой статейки. Общее мнение склонялось к тому, что ее написал редактор, Гэвин Оар, обиженный слегка надменным письмом Хэтти, в котором она отказалась дать интервью. К тому же Гэвин таил злобу на Джорджа за унижение, к которому последний приложил руку (какой-то инцидент на вечеринке). По-видимому, невинной причиной статьи послужила Мейзи Чалмерс, ведущая женской странички в газете; она вышла из «Лесовика» вместе со всеми, без каких-либо дурных намерений, и ушла из сада довольно рано, вскоре после Антеи Исткот. На следующее утро она, смеясь над всей этой историей, рассказала редактору об эскападах в саду Белмонта. Гэвин Оар немедленно послал соглядатаев (в том числе Майка Сину) и собрал более подробный и интересный отчет о происшедшем. Через день после откровения «Газетт» ее конкурент, еженедельник «Пловец», также написал о происшествии, как обычно, придерживаясь иного, отличного от мнения «Газетт», взгляда на вещи. Согласно «Пловцу», оргию устроила сама мисс «Хэтти» Мейнелл, на деле значительно менее чопорная, чем думали поначалу. Еженедельник внес и новую струю, сообщив, что «сапфический союз борьбы за освобождение женщин также присутствовал в полном составе, и все видели так называемую служанку, наслаждавшуюся объятиями и поцелуями еще одной длинноволосой амазонки». «Пловец» с еще более грубыми намеками повторил историю о поспешном обручении Хэтти и Тома по настоянию «нашего высокоученого профессора». Джордж также занимал в статье не последнее место. Одна фраза звучала следующим образом: «Мисс Хэтти, столь поспешно обрученная с Томом, по-видимому, находится в дружеских отношениях и с Джорджем, и это лишний раз доказывает, что Маккефри пойдет на все ради другого Маккефри». (Смысл этой фразы вызвал обширные дебаты.) Статья была озаглавлена «Внучка профа зажигает в Эннистоне».
Чуть позже того часа, когда семейство Брайана Маккефри сидело за завтраком, Том, никогда не читавший «Эннистон газетт», паковал вещи для возвращения в Лондон. Он только что заглянул в Лифи Ридж, чтобы попросить Габриель по возможности вычистить и зашить платье Джуди Осмор, но никого не застал. Брайан ушел на работу, Адам в школу, а Габриель пошла по магазинам. Том немного поиграл с Зедом, потом оставил на кухне платье с запиской. Эмма уехал накануне, мучимый совестью и раскаянием. Том, также полный угрызений совести, пытался его подбодрить. Эмма молча принес Тому загубленное платье, и Том сказал, во-первых, что Джуди Осмор не такая, чтобы расстраиваться из-за подобных вещей, и, во-вторых, что он все равно отнесет платье Габриель, которая ужас как ловко выводит пятна и зашивает вещи. Эмма ушел безутешный. Тома вдруг охватило желание побежать за ним. Они, конечно, вспоминали о том катастрофическом вечере, но не обсуждали его. Том чувствовал и то, что Эмма был очень расстроен происшествием, и то, что он, Том, с виду как будто отнесся ко всему чересчур легко (поскольку отпустил шутку-другую). Строгий взгляд Эммы, казалось, обвинял Тома в легкомыслии. Несчастный Том думал, что он, похоже, недотягивает там, где дело касается Эммы, и в последнее время стал в глазах своего друга более обычной, менее выдающейся личностью. Том привык, чтобы его любили и ценили, и тут была задета его гордость. Он очень восхищался Эммой и считал, что важными качествами характера Эмма его превосходит. Поэтому Тома огорчало и расстраивало, что он мог упасть в глазах Эммы. Такое недостойное беспокойство не давало Тому завести разговор, который мог бы поправить дело. Тому и Эмме было неловко друг с другом, и Том, не в силах найти способ выразить свою привязанность, все чаще обнаруживал, что валяет дурака в присутствии все более молчаливого Эммы.