— Нет. Хэтти — особенная. И вообще, что значит «так»? Все люди особенные.
— Верно. Ты все равно хочешь, чтобы я ушел?
— Да.
— Но мы друг друга не потеряем?
— Наверно, нет. Не знаю.
Через десять минут Эмма вышел из дома. Но не пошел на Траванкор-авеню. Он провел ночь в эннистонском Королевском отеле и в субботу утром уехал в Лондон.
То, что Брайан Маккефри впоследствии назвал «военно-полевым судом над Джорджем», вышло случайно.
Уильяма Исткота хоронили в субботу, ближе к вечеру. При Доме собраний есть квакерское кладбище, трогательное место упокоения с низкими, одинаково украшенными надгробиями, но оно заполнилось еще в прошлом веке, и старые квакерские семьи теперь хоронят своих покойников рядом с прочими горожанами, на муниципальном кладбище при церкви Святого Олафа в Бэркстауне. Гроб отвезли туда без свидетелей в субботу утром, и незадолго до начала похорон Друзья собрались в маленькой, на все случаи жизни, часовне на похоронное собрание, которое у квакеров проводится по той же форме, что и обычные воскресные собрания. Народу было немного. Собрались все эннистонские Друзья и еще несколько человек, в том числе Милтон Исткот. Никому не хотелось ораторствовать. Все чувствовали, что хвалебные речи в адрес усопшего не нужны и неуместны. Многие молча плакали в тишине. Затем Перси Боукок, Робин Осмор, доктор Роуч, Никки Роуч, Натэниел Ромедж и Милтон Исткот отнесли фоб к могиле. Как выразилась «Газетт», «по Ящерке Биллю скорбит весь Эннистон». Конечно, выразить всеобщее уважение и привязанность к покойному явилась толпа почти в две тысячи человек; они стояли на кладбище и на травянистых склонах над кладбищем, за которым пролегали железнодорожные пути. Во все время молитвенного собрания (то есть почти полчаса) люди стояли в полной, невероятной тишине и только чуть-чуть напирали вперед во время погребения. Затем толпа довольно спонтанно (кто начал — неизвестно) запела «Иерусалим», любимый гимн Уильяма, который по непонятной причине знают все жители Эннистона. На этом трогательном, памятном событии присутствовал и я (N). Здесь были и Алекс, Брайан, Габриель, Том и Адам Маккефри, а также Руби. Появление в толпе Джорджа в компании Дианы Седлей стало сенсацией; Джордж впервые открыто показался на публике со своей любовницей. Ходил слух, что видели и переодетую Стеллу Маккефри, но это было неправдой.
После похорон, поглазев на плачущую у могилы Антею (сограждане сочли эти слезы трогательными и уместными), скорбящие разошлись — кто в Институт, кто в разнообразные пабы, чтобы предаться воспоминаниям о добрых деяниях покойного и обсудить завещание. Детали завещания разгласил один из клерков Робина Осмора, присоединившийся к большой толпе, которая удалилась в расположенный поблизости «Лесовик». Уильям упомянул в завещании многочисленных друзей и родственников, а также местные и общенациональные благотворительные организации. Дом собраний получил некоторую сумму «на капитальный ремонт», достаточную, чтобы Натэниел Ромедж мог на время успокоиться. Деньги достались также Культурно-спортивному центру на Пустоши, Центру для выходцев из Азии, Клубу мальчиков, Армии спасения, а также пошли на множество других добрых дел и тяжелых случаев. Но самый большой кусок пирога, в том числе роскошный дом на Полумесяце, достался Антее Исткот, и скоро за эту пристрастность добродетельного покойника уже критиковали те, кто искренне восхищался им, но уже подустал от похвал в его адрес.
Представители клана Маккефри, стоявшие все вместе (за исключением Джорджа), по-разному скорбели о смерти того, кого всегда воспринимали как «образец доброты» и «место исцеления». Том и Алекс оба втайне жалели, что не догадались открыть Уильяму свои недавние горести. Брайан думал, что надо было посоветоваться с Уильямом на случай возможной потери работы. Габриель чувствовала, что из ее уязвимого мира ушел молчаливый хранитель подлинной доброты. Она очень любила Уильяма и теперь не могла понять, почему ей вечно не хватало времени его навестить. Адам жалел, что из-за крикетного матча отказался прийти в дом 34 на Полумесяце, когда его звали туда на чаепитие. Несмотря на скорбь, разнообразные Маккефри ощущали странный подъем, почти экстаз, типичный для людей после похорон, если эти похороны не слишком касаются их самих. Поэтому, когда Алекс предложила поплавать, а потом вернуться в Белмонт и выпить, идея всем понравилась, и оказалось, что в предвкушении именно такого завершения траурного мероприятия все захватили с собой купальные костюмы.