Алекс тоже увидела Розанова. Она шла у сада Дианы, направляясь к пароваркам, резко остановилась и повернула назад. Она не заметила Диану, которая была все еще в саду и лопалась от нетерпения, желая рассказать Джорджу, что узнала Розанова и что он здесь. Сердце Алекс расширялось и сжималось, согревая все тело лихорадкой сознания. Ей не пришло в голову просто подойти и поздороваться. С первого же взгляда ее охватила жажда спрятаться, ждать, не знать… но что, что именно не знать? Кроме того, хоть Алекс и выглядела стройной и элегантной в зеленом купальном костюме с юбочкой, она не хотела, чтоб Розанов увидел ее с мокрыми волосами и ненакрашенной. Она заторопилась по теплому краю бассейна туда, где у входа в раздевалку ждала Руби с сумкой одежды. Алекс ухватила сумку, вбежала внутрь и зашлепала босыми ногами по мокрому деревянному настилу, издававшему старый, печальный, восхитительный запах. Алекс нашла кабинку, села, содрала с себя купальный костюм и сидела, задыхаясь и обхватив себя руками, пока лицо не стало спокойным и сердце не перестало трепыхаться. Прошло столько лет — ей даже не хотелось думать, сколько именно, — с тех пор, как она последний раз видела Розанова на улице, — вероятно, это было, когда умерла его мать. Но сейчас, потянувшись в прошлое через все эти годы, она живо вспомнила его чудовищное, красивое, молодое лицо — так он выглядел, когда ей достаточно было протянуть руку, чтобы его заполучить.
Руби заметила Джона Роберта несколько раньше, когда он вышел из раздевалки вместе с Уильямом Исткотом, и обошлась без застенчивых опасений. Она, как верный пес, дождалась, пока Алекс вернется за одеждой, и, освободившись, пошла вдоль бассейна в поисках Розанова. Она заметила Диану в саду, но, как обычно, они не обменялись никаким приветствием. Руби нашла Розанова там же, где, подходя с другой стороны, видел его Джордж. Розанов стоял и беседовал с Исткотом. Руби встала неподалеку, расставив ноги и сцепив руки, и уставилась на Розанова. Еще несколько человек, узнавших философа, стояли вокруг, но никто не отважился подойти так близко. Джон Роберт, однако, не видел Руби. Он, продолжая беседовать с Исткотом, спустился по ступенькам в одну из пароварок.
Пароварки, как я уже объяснял, представляют собой круглые дыры футов двенадцати глубиной и пятнадцати в диаметре, со скамьей по окружности. В воду спускается железная лестница. Уровень воды таков, что из нее торчат голова и плечи сидящих любителей понежиться. Температура воды в разных пароварках разная и заметно выше, чем в бассейне, поэтому в холодную погоду здесь висит такой густой пар, что дух захватывает. Руби наклонилась над водой, но не могла разглядеть своего героя.
Варясь при температуре 45° по Цельсию, Джон Роберт как раз говорил Уильяму Исткоту (Ящерке Биллю) характерным жестким, решительным голосом:
— Слава богу, еще духовой оркестр тут не завели.
— Да, некоторые хотели, но тогда все это место сделалось бы совершенно нереальным, а ведь в Купальнях самое замечательное — что они такие настоящие, ну, ты понимаешь, о чем я.
— Да, очень хорошо понимаю.
Кроме них в пароварке был только один человек, который, узнав Розанова, смущенно и растерянно отодвинулся и сразу полез наружу. (Это был отец Несты Уиггинс, захудалый дамский портной из Бэркстауна.)
— Так значит, Палаты отремонтировали и там можно остановиться как в гостинице, — говорил Джон Роберт.
— Да. Там тебя никто не потревожит, будешь работать спокойно, — ответил Исткот.
Джон Роберт промолчал.
В этот момент по железным ступенькам в парную яму спустился Адам. Он остановился по колени в очень горячей воде и вгляделся в пар, чтобы понять, кто там сидит. Он надеялся, что в пароварке никого не будет. Он узнал Исткота, но не Розанова, которого никогда не видел.
— Привет, — сказал Уильям, но Адам уже повернулся и ускользнул наверх.
— Руфус стал очень похож на отца, — сказал Розанов, — Это ведь Руфус был, верно?