Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.
Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом — такие чувства были чужды старому гоблину.
Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.
Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.
И это его ничуть не устраивало.
Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.
Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.
Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.
Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.
С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.
Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.
Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди — существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.
Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку — это уже повод для драки, а то и для убийства.
Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.
Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала опрятно одетый мужчина, чьё пузо едва удерживал дорогой кожаный ремень, яростно замахнулся рукой на ту самую женщину. Ему просто не понравилось, что какие-то оборванцы не успели вовремя отскочить с его пути, едва не испачкав своими лохмотьями его чистый камзол. Мужчина наверняка бы ударил её, если бы не подросток.
Парнишка ощерился и в его глазах заплясали огоньки, потому горожанин невольно отпрянул. Мальчишке было плевать на условности, на стражу и на разницу в их социальном положении. Старик не сомневался, что тронь этот боров его мать, и щенок вцепится ему в горло зубами, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.
— Молодой человек! — прокряхтел шаман, когда наконец нагнал эту печальную парочку, ловко лавируя между телегами.
Но парень даже не повернул головы. Он продолжал тащить женщину дальше.
Только спустя несколько секунд Зуг’Гал с досадой осознал свою ошибку. Тот, в кого с самого рождения только плюют и бросают камни, просто не в состоянии сообразить, что вежливое обращение «молодой человек» адресовано именно ему. Для этого мира и для других людей он был мусором, всего лишь тенью под ногами, а не «человеком».
Нарочно громко цокая копытом по выщербленной мостовой, шаман прибавил ходу и поравнялся с людьми, заглядывая подростку в лицо.
— Эй, ты! Я к тебе обращаюсь, нэк, — добавил он уже более привычным, грубоватым тоном.
Мальчишка лениво обернул голову, но стоило ему увидеть перед собой скалящегося гоблина, как вся его усталость мгновенно испарилась. Он вздрогнул и отшатнулся, втискивая женщину в нишу между двумя каменными домами.