Впрочем, мой скепсис никак не отменял суровой реальности. Мне придётся подзадержаться в этой камере. И ожидание местного мастера над артефактами могло растянуться на неопределённый срок, превращая каждый час в пытку бездействием.
Но даже глядя в потолок, я ни о чём не жалел.
В отличие от гномьих подземелий здесь у меня была пара небольших окошек, сквозь которые внутрь проникал солнечный свет. Хотя имелись и минусы. Сегодня с самого утра зарядил дождь и потому внутри камеры довольно быстро стало очень сыро. Но я лишь поплотнее запахнул воротник и зарылся в солому, которая выступала здесь в роли пола и сразу в качестве постели.
Самое забавное, что даже так местечко здесь всё равно куда более комфортное нежели то, где ночевали Арах со стариком.
Спустя три дня такого томительного ожидания я начал понимать, что одиночество в четырёх стенах утомляет куда сильнее, чем самый изнурительный переход через пустоши. Тишина постепенно становилась слишком громкой, а собственные мысли — слишком навязчивыми.
Мне срочно требовалось придумать, чем себя занять. Иначе рисковал постепенно свихнуться, как некоторые местные обитатели, чей безумный смех часто будил меня среди ночи.
Стало даже как-то стыдно, что потерял столько времени впустую. Перед глазами тут же возник образ шамана с гаденьким выражением лица, насмехающимся над моей глупостью.
Тогда я начал делать то, что всё время откладывал — тренироваться.
В бесконечной беготне последних месяцев я почти забыл, каково это — чувствовать своё тело вне контекста выживания. Нагружать себя сверх меры после тяжёлых переходов, изнуряющих сражений и неопределённости завтрашнего дня и не хотелось, и было попросту глупо. Но сейчас же всё совсем иначе. Как бы парадоксально это ни звучало, но, сидя в заточении, я впервые был в полной безопасности. Мастер Зуг’Гал и тот, при всём желании, не мог до меня дотянуться, чтобы выписать десяток профилактических ударов своим молниевым кнутом.
Раньше физические упражнения были роскошью, которую я не мог себе позволить. Да и когда этим было заниматься, если после каждого усиления себя стихией «тени» я жил с неутихающей болью.
Впрочем, и теперь перетруждать себя, выжимая из тела максимум, я не стал. Из-за скудной кормёжки приходилось довольно сильно ограничивать нагрузки. Иначе спешка обернулась бы истощением.
Однако куда больше времени, чем физическим упражнениям, я посвящал иному — совершенствованию навыков владения стихией «тени». Это больше походило не на тренировку, а на изнурительное сражение, что разворачивалось в абсолютной тишине.
Браслет-блокиратор с меня так и не сняли. Кусок металла по-прежнему холодил запястье, временами напоминая о себе едва заметным зудом, но на деле он мне почти не мешал. Сциллу призывать было без надобности.
Мои нынешние тренировки требовали иного подхода. Я снова работал полностью по старинке, обращаясь к внутренней силе, минуя рунное сердце вместе с заточённым внутри него Теневым Монархом.
Я не стал отрабатывать усиление тела с помощью стихии. С этим у меня уже давно не возникало проблем. Тут как раз не хватало той самой выносливости тела, ради увеличения которой я и затеял каждое утро и вечером перед сном делать по несколько сотен отжиманий и приседаний.
Каждый день после завтрака и упражнений я усаживался в дальнем углу камеры, подальше от решётки и любопытных глаз стражи. Прикрыв веки, я медленно погружался в тишину, слой за слоем отсекая внешние раздражители. Постепенно мир вокруг переставал существовать. Скрип дверей, жужжание мухи, треск факела в коридоре и шелест соломы подо мной отступали на задний план, полностью исчезая из восприятия.
Я отрабатывал наследие рунного осколка «теневое копьё».
В такие моменты я медленно вытягивал руку вперёд и погружал пальцы в собственную тень, распластавшуюся по камню под ногами.
Сколько бы я это не повторял, ощущения всё равно каждый раз казались непривычными и странными. Будто запускаешь ладонь в ледяную воду, которая ощущалась вязкой и липкой всё равно что пчелиный мёд. При этом «тень» сопротивлялась, она ускользала сквозь пальцы, стремясь вернуться к своей первозданной бесформенности и вновь растечься по поверхности пола.
Сегодня, как и во все прошлые дни, первая сотня попыток выжала меня почти досуха. Пот градом катился по лбу, заливая глаза и заставляя их гореть от невыносимой рези. Во рту пересохло настолько сильно, что язык, казалось, намертво прилип к нёбу, и каждый вдох отдавался хрипом в груди. Виски пульсировали в такт мучительному напряжению, но результат оставался жалким. Из-под моих пальцев выходило лишь нечто бесформенное, напоминающее скорее корявую дубину, чем хоть какое-то подобие оружия.