Морвик презрительно фыркнул, его длинные усы нервно дёрнулись, а лапы судорожно сжались в кулаки.
— И что с того⁈ — брызжа слюной, выкрикнул крысолюд. — Родословную не смыть никакими чернилами! Ты родился человеком, человеком и умрёшь!
— Решать, кого считать частью своего племени и своего клана, имеют право лишь сами гоблины. Это их суверенная воля. Уж точно не представителю другой расы оспаривать их решения.
Крысолюд разве что не покраснел от злости. Хотя, как знать, под густой шерстью этого всё равно было не разглядеть, выдавали его лишь бешено затрясшиеся усы да сузившиеся до щелочек бусины глаз.
— Вы же понимаете, что я прав? — я повернулся к застывшему дракониду.
— Не важно, что считаю я, — бесстрастно отозвался Адаль Асим Кадха. Взгляд его ртутных глаз скользнул по мне, а затем по Морвику. — Здесь и сейчас я лишь надзор. Исполнитель чужой воли. Все решения, правильные они или нет, должны и будут приниматься не мной.
Понимая, что загнанный в угол крысолюд может на эмоциях совершить роковую для нас обоих ошибку, я решил зайти с козырей и напомнить ему о реальных, вполне осязаемых последствиях. Благо, память вовремя подкинула нужный исторический пример.
— Вспомните про «детей ночи», почтенный Морвик, — попросил я. — Человеческих рабов, которых тёмные альвы с рождения воспитывают как слуг и считают исключительно своей собственностью. Кем бы они ни были по крови, закон защищает их как имущество господ. Вы действительно хотите после моей смерти лично объяснять шаману Гнилой Рыбы, почему с его законным учеником обошлись подобным образом и вверили чужаку? — я кивнул на представителя людского анклава.
Морвик дёрнулся, но промолчал. Я же продолжал давить, чеканя каждое слово:
— Уверен, вы прекрасно понимаете, во сколько мой старик оценит жизнь преемника и те полтора цикла, что он лично потратил на моё обучение. Кровь плюс время — цена будет колоссальной.
Хвала старым и новым богам, у Морвика всё же хватило ума сообразить, что в случае ошибки весь спрос будет с него одного. Несмотря на шумную поддержку гномов и орков, именно он, как представитель стражи, отвечал за порядок на совете. Ему и отвечать перед разъярённым шаманом.
— Особенно его порадует, что меня осудили в угоду оркам. Или вы не в курсе давней истории кровавых взаимоотношений между их расами?
— Признаю… — наконец выдавил он из себя сквозь плотно сжатые зубы. Взгляд, которым он меня наградил, ясно давал понять, что отныне и вовек мы с ним злейшие враги. — Человек Менос действительно лишён законного представителя своего анклава. А потому, если многоуважаемый Адаль Асим Кадха позволит… человек может говорить лично от своего имени.
— Ещё одно нарушение со стороны стражей зафиксировано, — с едва заметной улыбкой произнёс драконид. Металл в его голосе сменился одобрением, и он повернулся ко мне. — Дозволяю говорить со мной, гоблин Менос.
А мне только это и нужно было.
— Спасибо, — я слегка кивнул крысолюду, а дракониду отвесил уже полноценный, уважительный поклон. — Заранее приношу извинения, если мой рассказ покажется слегка сумбурным. Времени у нас в обрез, а поведать нужно слишком многое.
— Что же такое ты собираешься рассказать Надзору? Я заинтригован, — подал голос драконид.
— Правду, уважаемый Адаль Асим Кадха.
Старик учил меня врать. Но ещё он научил меня другому, что в определённых обстоятельствах голая истина становится во сто крат сокрушительнее любой, даже самой искусной лжи. Главное — безошибочно уловить тот самый миг, когда правила игры перестают работать, резко перевернуть доску и безжалостно смахнуть с неё все фигуры. И свои, и чужие.
Однако для того, чтобы этот трюк сработал, требовалось безукоризненно соблюсти два условия.
Первое — не позволить лжи накопить критическую массу. Бывают ситуации, когда обман наслаивается друг на друга столь плотными пластами, что крупицам правды сквозь них уже не пробиться. Она просто остаётся погребённой под массивным слоем чужого вранья.
Второе — ни в коем случае не опоздать. Если соперник сообразит перевернуть доску первым, все мои домашние заготовки превратятся в пыль. В глазах Надзора я предстану лишь жалким глупцом, имеющим бледный вид, который судорожно пытается оправдаться. А оправдывающимся веры нет.
— Пожалуй, стоит начать с извинений за ту вынужденную ложь, которую вам уже довелось от меня услышать, — я поочерёдно поклонился представителям всех фракций. Всем, кроме гномов. — Вернее, то была не совсем ложь, а скорее вынужденные недомолвки. И тем не менее.
Вот тут-то до бородачей начало доходить. Если и не весь масштаб моей задумки, то её общая, крайне опасная для них суть.