— Пошли уже, нэк, — раздражённо махнул рукой Арах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у ворот тюрьмы. — Учитель ждёт не дождётся. У него и так из-за тебя настроение паршивое.
Я аккуратно свернул исписанный лист и надёжно спрятал его во внутренний карман куртки.
— Я вообще-то в тюрьме сидел, — пришлось резонно заметить, что не являюсь причиной скверного настроения старика. — Между прочим, именно с лёгкой руки учителя и задержался там на пару лишних дней.
Арах ничего не ответил, лишь пожал плечами и двинул вниз по улице. Хоть я и не виноват, но лучше не заставлять старика Зуг’Гала ждать.
С него станется разрядить об меня свой кнут молний просто чтобы сорвать на ком-то злость.
— Слушай, — я поравнялся с Арахом. — Прекращай скалиться. У тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?
Глава 14
— Слушай, — хмыкнул я, — у тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?
Его широкая улыбка стала ещё шире, обнажив ряд мелких, острых зубов. Он заложил руки за голову, и в янтарных глазах, обычно полных вороватого страха, сейчас читалось непривычное умиротворение.
— Менос, ты не поверишь, нэк, — тихо протянул гоблин, задрав нос к серому небу. — Я просто впервые за очень, очень долгое время чувствую себя в безопасности. Прямо дышать легче стало, понимаешь?
Он замолчал, и на его лице промелькнула тень задумчивости.
— Последний раз я так спокойно спал только в родной деревне, — глухо продолжил Арах. — А потом… ну ты и сам знаешь. Этот проклятый поход Ковенанта, Великая Чистка пограничья. Клянусь бездной, Менос, я до сих пор по ночам просыпаюсь от криков. Я ведь даже точно сказать не могу, кто меня пугал больше — безумные твари, заражённые скверной, или наши собственные союзники. Вечно голодные орки и свирепые тролли, которые смотрели на нас, гоблинов, как на дорожную грязь или запас мяса на ножках. А потом эти гномы со своими тайнами. Но теперь всё иначе, нэк.
Гоблин повернулся ко мне и легонько ткнул меня кулаком в плечо:
— И всё благодаря тебе, нэк! Ты хоть понимаешь, что ты устроил? В Сольге ведь практически не осталось гномов!
Я даже споткнулся и едва не упал после услышанного. Полуухий благодарил меня. Сам. Добровольно.
Ничего себе. Только подумать, насколько же сильным был страх в котором он жил всё это время.
Я неопределённо повёл плечом. В целом масштаб последствий моего выступления на суде я уже представлял со слов Зуг’Гала, но Арах, судя по всему, успел разузнать кучу сочных подробностей за последние пару дней.
— Их анклав, конечно, не уничтожили в буквальном смысле слова, нэк, — тараторил Полуухий, увлечённо размахивая руками. — Дома и кузни целы, но Совет их очень сильно проредил. Насколько я слышал, остаться внутри Сольга дозволили лишь одному из десяти! Представляешь? Всего —то десятая часть бородачей! Остальных подгорных согнали в кучу, лишили всех городских привилегий и с треском спровадили за стены города. Иди, мол, куда хочешь, или под своей горой сиди.
Гоблин заговорщически подмигнул мне и захихикал, явно наслаждаясь унижением и страданием гномов.
— Но самое весёлое, Менос, что и те немногие, кому разрешили остаться, не смогли на этом выдохнуть. Для них теперь настали чёрные дни. Покидая пределы своего анклава, любой гном отныне обязан подойти к дежурным стражам и получить разрешительный документ — специальную бляху одного из трёх цветов. Собственно, этот цвет и определяет, в какое конкретно время бородачу дозволяется находиться внутри жилых кварталов города вне своего сектора. Одним можно ходить только утром, другим — в полдень, третьим — до заката.
Арах резко посерьёзнел:
— И Совет шутить не настроен. Тех, кого патрули ловят на улице вообще без документа или просто в неразрешённое по цвету время, казнят на месте без всякого суда. Вообще без разговоров. Собственно, такой прецедент уже случился вчера ночью. Какая-то парочка бородатых упрямцев решила, что новый закон к ним не относится. Теперь их головы, насаженные на копья прямо около выхода из анклава, служат суровым и очень доходчивым напоминанием остальным. Время игр закончилось. Хозяева Чёрного замка своими экспериментами с Плетью и убийствами проходчиков фактически уничтожили любые добрососедские отношения с Сольгом. Город им этого не простит.
Я внимательно слушал Полуухого, прикидывая в уме этот новый, шаткий баланс сил. По сути, город жил на пороховой бочке, и фитиль к ней поджёг именно я.
— А как думаешь, — негромко спросил я, обходя глубокую лужу с радужной масляной плёнкой, — потянут ли они настолько крутое противостояние? Как бы здесь вообще войны не случилось. Если Чёрный замок двинет свои осадные машины, от этих стен мало что останется.