Почти вся эта часть тупика давно потеряла статус жилой. Четыре здания — два на входе в эту кишку и два в самом её конце — переоборудовали под ремесленные мастерские и склады. Днём оттуда несло олифой, столярным клеем, калёным железом и едкой металлической стружкой.
Ночью же там пахло только злыми псами.
Местные сторожа отрабатывали свои гроши не особо рьяно. Они до захода солнца выходили на крыльцо выкурить самокрутку, загоняли лающих собак обратно в дом и больше до утра наружу не высовывались. Им было глубоко плевать на то, что происходит за пределами их территории.
Охранявшие добро цепные псы к такому порядку тоже привыкли. Чужие шаги и крики в переулке для них давно не являлись поводом для лая, если никто не лез в окна и не ломился в запертые двери.
Ещё несколько добротных каменных домов, зажатых между складами, и вовсе под конец каждой седмицы пустели на пару дней. Их зажиточные хозяева на выходные куда-то уезжали и массивные ставни закрывались на глухие внутренние засовы. Поговаривают, внутри имелись магические ловушки, так что хотя и обходились вообще без живых сторожей, но дураков лезть внутрь не было. Точнее были, но быстро перевелись, да упокоятся их души.
Из всех жилых точек в этом глухом углу оставалось лишь два здания, расположенных строго друг напротив друга, откуда кто-то теоретически мог бы заметить наше присутствие.
В первом логове обитали сами братья. А во втором, прямо через дорогу, жила единственная оставшаяся в округе пара — престарелые супруги. Ему перевалило под семьдесят, ей под шестьдесят пять. Старик был глух как пень, старуха почти ничего не видела без своих толстых стёкол, а по ночам они оба спали настолько крепко, будто наутро уже и не собирались просыпаться.
Так что и думать тут особо было не о чем. План сложился сам собой.
Мы должны напасть либо этой ночью, либо следующей. Иначе идеальный момент будет упущен и нам придётся ждать новой возможности ещё целую седмицу.
Время же мне требовалось для того, чтобы не спеша, в спокойной обстановке вновь пережить в памяти охоту, устроенную эльфами. Я хотел это сделать, чтобы не сорваться, увидев лица братьев. Эти твари не заслуживали быстрой смерти.
Поэтому мне было необходимо вновь окунуться в пережитый ужас до встречи с ними. Мне нужно было выжечь в себе любые остатки ярости, хотя бы на ближайшее время.
— Оставь его, нэк, — неожиданно вступился за меня учитель, прервав затянувшийся спор.
То ли Зуг’Гал действительно уловил моё внутреннее состояние, то ли просто до смерти устал от назойливого Араха, который уже битый час ходил за мной тенью и требовал внятных объяснений, почему мы идём на дело завтра, а не прямо сегодня.
— Лучше своим делом займись, болван, — шаман раздражённо звякнул какими-то склянками на полке.
— Так я уже почти всё, — буркнул молодой гоблин, недовольно косясь на бурлящий в углу котелок. — Все ингредиенты добавлены. Дальше зелье само доварится, нэк.
— Знаешь, сколько раз такие самоуверенные выскочки, как ты, забывали снять своё варево с огня вовремя? — старик обернулся к нему, угрожающе прищурив левый глаз.
— Я не забуду, — упрямо выпятил челюсть Арах, хотя шаг от очага всё же сделал.
— Вот и не забудь, а от Меноса отстань. У него своя забота, у тебя — своя.
— Как скажете, учитель.
Старик подошёл ко мне уже перед сном. Сделал он это так тихо и незаметно для Араха, что тот даже ухом не повёл, продолжая возиться у остывающего очага.
Шаман аккуратно разжал мои пальцы и сунул мне в руку небольшую, налившуюся соком ягоду ядовито-зелёного цвета. Кожица её была натянута так сильно, что казалось, будто ещё немного и она лопнет, взорвавшись изнутри липкой мякотью.
— Плод духовного древа, нэк, — коротко и едва слышно пояснил учитель. — Поможет тебе во сне привести всё в порядок и сохранить ясность ума, наблюдая за всем словно со стороны.
Я перевёл взгляд с загадочного плода на Зуг’Гала. На языке у меня вертелся лишь один-единственный вопрос «как он догадался?». Откуда старый гоблин узнал, что именно происходит в моей голове и какой кошмар я собираюсь добровольно пробудить в своей памяти этой ночью?
— Знаю, о чём ты подумал, — отчего-то горько усмехнулся он.
Его рука непроизвольно поднялась и коснулась старого шрама на груди, чуть выше сердца, словно тот прямо сейчас внезапно начал гореть живым огнём.
— Мне довелось пройти через нечто похожее, — опережая мой готовый сорваться с губ вопрос, шаман резко выставил передо мной ладонь, призывая к молчанию. — Однажды, когда станешь достаточно сильным и решишь, что я тебе больше не нужен, я расскажу тебе об этом. И это станет моим последним, прощальным даром, который поможет в твоей мести истинным виновникам. Ну а пока что разберись с мелкими пешками, чтобы эта глава твоего прошлого больше не тревожила твой разум.