«СОЖРИ!!!»
Этот чудовищный чужой голос заполнил всё моё существо, вымывая сознание и заменяя его слепой, безумной жаждой чужой плоти.
— Ты куда, нэк? — удивлённо крикнул вслед Арах, когда я резко, опрокинув пустой ящик, вскочил на ноги и опрометью бросился прочь из подвала к лестнице.
Я его почти не слышал.
Взлетев по шатким ступеням наверх, я ворвался в комнату, рванул к столу и, не раздумывая, схватил стоявшее рядом ведро с колодезной водой. Вцепившись в края, я одним махом вылил её себе на голову.
Холодные струи обрушились на затылок, мгновенно пропитав одежду и заставив из глотки вырваться судорожный хрип. Ледяной шок помог.
Оглушительный рёв в голове начал стремительно затихать, превращаясь в далёкое, недовольное рычание, а перед глазами наконец прояснилось. Но дрожь в руках всё ещё не спешила уходить.
Проклятый Теневой Монарх, сидевший до этого так тихо и смирно в глубинах моей души, сумел-таки подловить меня в момент наивысшего эмоционального пика.
Моя собственная изощрённая жестокость, подпитанная воспоминаниями о пережитом ужасе, стала для него идеальной лазейкой. Он едва не перехватил контроль над моим телом, умело усилив мои эмоции своим вечным, ненасытным голодом.
Я опёрся о край стола, глядя на стекающие по ладоням капли. Похоже, только что прошёл по самой грани, едва не превратившись в того самого монстра, которому собирался скормить своих врагов.
— Ты как, нэк? — внезапно раздавшийся голос Араха за самой моей спиной заставил меня вздрогнуть.
Я даже не услышал, как он поднялся по лестнице вслед за мной. Гоблин стоял в проходе и, нахмурившись, озадаченно осматривал мою промокшую до нитки одежду и лужи, растёкшиеся на полу.
Ну да, это мне в темноте комнаты сейчас толком ничего не было видно, но с его-то жёлтыми глазами он никаких проблем не испытывал. Полуухий прекрасно видел всё в малейших деталях, и мою дрожь, и капли, стекающие с волос, и даже побелевшие костяшки пальцев, которыми я судорожно вцепился за край стола.
— Накрыло, нэк? — в его голосе проскользнуло несвойственное ему сочувствие.
— Ага, — выдавил я сквозь зубы, не став вдаваться в подробности и уточнять.
— На, вот, держи, — гоблин сочувственно вздохнул и протянул мне на ладони небольшой, тёмный и шершавый шарик. Выглядел он, мягко говоря, не аппетитно, больше всего эта сомнительная пилюля походила на те комки, что усердно толкают перед собой навозные жуки. — Пожуй хорошенько, сразу поможет успокоиться и дурные мысли из башки выветрит, нэк.
— Спасибо.
Поднеся руку к лицу, я сделал вид, что закинул пилюлю в рот, но в действительности комочек незаметно скользнул ниже и провалился прямо в рукав куртки.
Я не прочь снять это выматывающее напряжение, но побоялся, что «лекарство» может слегка затуманить мой разум или ослабить волю. Сейчас, когда Теневой Монарх почувствовал слабину и пытался вырваться из своего заточения, я счёл это крайне рискованным.
— Слушай, ты возвращайся в подвал, а я спущусь через пару минут.
— Ладно, — гоблин понимающе кивнул и развернулся к выходу, но, сделав всего один шаг, замер на пороге, когда я окликнул его.
— Приятного аппетита, Арах.
— Что? — Полуухий резко обернулся, и на меня уставилась его вытянувшаяся от крайнего изумления морда.
Гоблины безмерно жестоки, но даже для него моё напутствие прозвучало дико и неожиданно.
— Младший брат, Арди, тот, который в жилете, — я говорил медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, чтобы у него не осталось сомнений в моей серьёзности. — Начни с ноги. И, пожалуйста, не спеши.
Арах сглотнул и его зрачки блеснули ртутью.
— Менос, я… — гоблин запнулся, не зная, как реагировать.
— Приятного аппетита, Арах, — с нажимом повторил я. — Я спущусь чуть позже.
Полуухий больше не произнёс ни слова.
Он лишь кровожадно оскалился, обнажив острые желтоватые клыки, и бесшумной тенью скользнул обратно к лестнице. Из темноты снизу донеслось лишь его предвкушающее хихиканье.
Эта глава моего прошлого должна быть выжжена до основания.
Сам я спустился вниз только спустя добрых четверть часа. Не знаю, почему я так тянул и не спешил возвращаться в душный подвал.
Возможно, подсознательно всё ещё опасался собственной реакции на то, что увижу внизу. Точнее, боялся не за себя, а за своего прожорливого сожителя, который только и ждал момента, когда представится новый шанс для побега.
Но, скорее всего, я просто малодушно оттягивал этот момент, окончательно и горько осознав простую истину, что никакая, даже самая изощрённая месть не вернёт мне погибшего брата. Впрочем, это осознание не принесло с собой ни капли жалости к ублюдкам внизу. Я ни секунды не терзался сомнениями, правильно ли я с ними поступил и заслужили ли они такую участь.