Заслужили.
Каждое мгновение своей боли.
Но в одном принципиальном моменте я всё же фатально ошибся. Я жестоко недооценил то, насколько чудовищна истинная природа тёмных рас.
Когда Арах услышал мои шаги на лестнице и медленно обернулся, нехотя оторвавшись от Арди, я невольно замер на месте, а правая рука сама собой дёрнулась к рукояти клинка.
В полумраке подвала его мерцающие жёлтые глаза казались неестественно яркими. Вся его морда, по самые уши перепачканная в свежей крови, исказилась в хищном оскале, что у меня внутри всё похолодело.
Этот жуткий вид мгновенно напомнил мне, кем на самом деле являются гоблины, когда с них слетает напускная цивилизованность. Это были рождённые во тьме безжалостные твари.
Острый нож для свежевания дичи, который так усердно точил Полуухий, так и остался нетронутым лежать на серой тряпице. Гоблин не стал его использовать. Он действовал иначе, орудуя собственными клыками, и вгрызался в кровоточащую ногу Арди, с чавканьем вырывая куски мяса.
От увиденного зрелища даже я, повидавший немало ужасов, содрогнулся.
Но по-настоящему страшным было другое. В этот миг я понял, что страшнее обычного гоблина может быть только гоблин, выросший под крылом могучего шамана. Арах рвал живую плоть, причиняя своей жертве немыслимые, адские муки, но при этом каким-то противоестественным образом обходил крупные сосуды и артерии. Он действовал с точностью опытного лекаря, не давая бедолаге даже призрачного шанса быстро истечь кровью и милосердно провалиться в спасительное беспамятство.
Арди был обречён чувствовать всё.
— Ты с-сам разреш-шил, — подобно троллю прошипел одурманенный кровью Арах, заметив, что я вскользь коснулся гарды меча.
— Разрешил, — кивнул я, отходя назад. — Ты попробуй, та трава, что я тебе…
— Портит вкус-с…
Тут гоблину виднее. Потому я лишь развёл руками и ничего не сказал. Взяв табурет, решил продолжить наблюдать за происходящим из дальнего угла.
Я сознательно ушёл в сторону.
Меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе внимание, отвлекать и излишне нервировать Полуухого. Гоблины в процессе утоления голода — существа крайне дёрганые, ведомые чистыми инстинктами, и любое резкое движение со стороны человека они могли воспринять как покушение на их законную добычу.
Но и за самого себя я поручиться не мог. Если этот зеленокожий дурень, окончательно упившись горячей кровью перестанет себя контролировать и совершит рядом со мной какое-нибудь резкое движение, то быть беде.
Лучше нам находиться пока что на безопасном удалении друг от друга.
Поэтому я сидел тихо, слушая, как подвал полнился хлюпающими звуками, утробным урчанием гоблина и прерывистым, сиплым дыханием несчастного Арди.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем эта жуткая трапеза подошла к концу. Наконец Арах с явным трудом отсел от едва живого Арди. Гоблин со свистом выдохнул, блаженно зажмурился, а затем на весь подвал громко отрыгнул. Машинально он провёл тыльной стороной ладони по лицу, отчего густая багровая юшка размазалась по его щекам ещё сильнее, превращая его в форменное чудовище из детских сказок.
— Всё, больше не могу, нэк, — утробно пробормотал он, похлопывая себя по надувшемуся животу и сыто щурясь на факелы.
— Тогда дальше по плану, — я спокойно встал с табурета и сделал несколько шагов вперёд, возвращаясь в круг света. — Поищи наверху подходящую ёмкость. Только сперва умойся, Арах. На тебя смотреть тошно.
Гоблин завертел головой, соображая, а потом согласно ухмыльнулся, обнажая окровавленные зубы:
— Да, надо бы заканчивать…
Старик Зуг’Гал перед нашей вылазкой дал предельно чёткое и не терпящее двояких трактовок указание, что после нас в этом доме не должно остаться никаких тел. Ни единого прямого доказательства, по которому городская стража или случайные визитёры могли бы вообще узнать о случившемся.
Братья должны просто бесследно исчезнуть.
Именно поэтому Арах предложил полностью растворить останки братьев в кислоте, пару бутылей концентрата которой он подготовил вместе с парализующим снадобьем.
Внутри этого дома имелся свой собственный колодец, так что с водой проблем не предвиделось. Нам оставалось лишь найти какую-то вместительную бочку или чан, куда можно было бы беспрепятственно влить хотя бы полсотни мер чистой воды для разведения состава. На самый худой конец, Полуухий предлагал вылить алхимическую дрянь прямо в колодезную шахту вместе с телами, но я эту идею сразу отложил в сторону. Мне бы очень не хотелось загрязнять чистый подземный источник, пусть даже гоблин и уверял, что это временно и кислота расщепит органику без остатка.