— Наставник, пощадите! Я не виноват, это всё Менос! — тут же жалобно принялся канючить Арах.
Не выдержав, гоблин неуклюже соскользнул с табурета и рухнул на колени прямо перед шаманом, протягивая к нему дрожащие ладони.
— Он ведь и словом не обмолвился, что задумал подобное, когда накануне мы вместе с вами обсуждали план! А потом, уже там, на месте, он вдруг внезапно велел мне жрать ногу того человека, нэк! А после… после уже было так много крови, что…
— И за свои фантазии он непременно получит свой заслуженный минимум в сотню ударов, — ответил Зуг’Гал, глядя на валяющегося в ногах ученика. — Но ты-то, Арах… Неужели всерьёз полагаешь, будто у тебя получится списать собственную непроходимую глупость на банальное опьянение от вкуса свежей крови и плоти?
— Учиииитель… — протяжно взвыл тот вместо ответа.
— Каждый. Получит. По заслугам.
— Мне проще прямо сейчас сквозь «тень» прыгнуть к волкам и Плети.
— Никто тебя не неволит, нэк. Давай, Менос, прыгай. Хотя, лучше не торопись, пусть это станет осознанным решением, а не результатом спешки.
Изощрённые психологические пытки доставляли старому шаману ничуть не меньшее удовольствие, чем жестокое истязание плоти. Именно по этой причине первым он решил наказать именно Араха. Старик хотел, чтобы Менос, со стороны наблюдая за мучениями напарника, прочувствовал и осознал, что в скором времени ждёт его самого.
Уже спустя первые пятьдесят ударов молодой гоблин полностью перестал плакать и скулить. Оставшуюся половину экзекуции он перенёс в абсолютном безмолвии, лишь дважды громко и надрывно всхлипнув. На большее у бедолаги попросту не хватило сил.
Мастер методично, удар за ударом, превращал спину собственного ученика в сплошное кровавое месиво. И это при том, что кнут был магическим. Бушующие разряды молний частично сдерживали обильное кровотечение разорванной в лоскуты плоти, с шипением прижигая края свежих ран.
По комнате пополз запах палёной кожи. И старик с удовольствием краем глаза приметил, как Менос поёжился.
— Фух… — наконец выдохнул Зуг’Гал, аккуратно промокнув широким рукавом балахона покрытый бисеринками пота лоб.
Он не спеша прошёл к столу, взял увесистый глиняный кувшин и одним махом, жадно ополовинил его. Старик изрядно устал — шутка ли, за столь короткий промежуток времени нанести целую сотню точных ударов, вкладывая в каждый из них не только физическую силу, но и частицу магии.
Немного утолив жажду, шаман вернулся к неподвижно лежащему на кровати гоблину. Зуг’Гал привычным движением руки остановил движение стремительно вращающихся рунных орбит сциллы и осторожно коснулся кончиком когтя мерцающего глифа.
Левая ладонь старика тут же окуталась мягким, направленным зелёным свечением.
Следующие десять минут он молча водил ладонью над собственноручно изуродованной спиной ученика. Магия исцеления действовала болезненно, но эффективно. Рваные края кожи стягивались, а сожжённые мышцы неохотно восстанавливались.
Сперва Арах перестал лихорадочно трястись, затем его дыхание выровнялось, а после он и вовсе со стоном сел на постели. Грудь гоблина вздымалась так часто, будто он только что вынырнул с чудовищной глубины, где едва не задохнулся.
— Отдохни пока и переведи дух, а я как раз займусь вторым виновником, — кнут молний в руках шамана снова отозвался треском. — Ну что, Менос, готов? Или всё же к волкам в теневое измерение решил прыгнуть, нэк?
— Ни то, ни другое, — вдруг твёрдо, без тени прежнего страха заявил парень.
— Очень любопытно, — Зуг’Гал склонил голову набок, уставившись на человека своими жёлтыми глазами. — Будь так добр и поясни, что именно это значит?
— Я хочу заплатить золотом за свою глупость.
— Нет, нет, нет! — яростно замотал головой Арах, едва не подпрыгивая на кровати, несмотря на всё ещё ноющую спину. — Так нельзя, нэк! Это нечестно!
Зуг’Гал на мгновение задумался, глядя то на ушлого человека, то на едва не плачущего от жгучей обиды молодого гоблина. Наконец, заставив кнут молний утихнуть, он глухо спросил:
— И сколько же ты готов заплатить?
— Всё, что у меня есть, — не задумываясь, ответил Менос.
Он решительно шагнул к столу и выложил двадцать два золотых феникса вместе с увесистой горстью серебряных орлов. Большую часть этого богатства Менос получил в качестве награды от Совета города, ну а остальное, судя по всему, без зазрения совести взял с трупов убитых братьев.
Шаман мысленно усмехнулся, а ведь его ученик-человек, хоть и дурак, но с каждым днём становится всё смышлёнее и хитрее. Менос даже не пытался торговаться и не похоже, что пытался утаить хотя бы монетку. Он сразу выложил всё подчистую, тем самым не просто выказывая глубокое почтение наставнику, но и наглядно демонстрируя, что действительно осознал свою ошибку и готов платить за неё самую высокую цену.