— Эрвин! — сотник громко хлопнул в ладоши.
Едва звук затих, как орк ощутил лёгкое, едва заметное дуновение ветерка за спиной. Мимо него беззвучной, юркой тенью проскользнул молодой гоблин. Зеленокожий стремительно подбежал к креслу тролля и пал ниц, буквально впечатав лоб в настил у ног сотника.
— Хозяин, я прибыл, нэк! — пискляво отозвался коротышка.
— Тьяа Ан хоч-чет, чтобы ты отправилс-ся в Ничейные земли с дес-сятником, — тролль не сводил своего пугающего взгляда с орка, — и помог ему с-собрать для меня новое воинс-ство.
— Как прикажете, господин.
— Поспеш-шите! Время играет против нас-с.
В верности Эрвина сотник не сомневался ни единого мгновения. Этот гоблин служил ему верой и правдой почти с самого своего рождения. Тьяа Ан нашёл зелёного мальца на пепелище разорённой деревни. Вопреки природной трусливой сути своего племени, испуганный сирота не сбежал в леса. Напротив, он несколько седмиц упрямо плёлся по пятам за карательным отрядом троллей, выслеживавшим одну крайне опасную тварь.
А после того, как сметливый «лягушонок» вовремя разглядел засаду и предупредил их о надвигающейся угрозе, Тьяа Ан сжалился и позволил ему остаться. С тех пор гоблин сделался для сотника кем-то вроде доверенного лица в деликатных делах — там, где требовалось говорить хитро и мудрёно.
Тролль знал, что Эрвин сделает всё как надо. Посланников впустят в вольные города и выслушают, ведь этот мелкий проныра мог заговаривать зубы даже мертвому. Юркий гоблин станет голосом Тьяа Ана, в то время как хмурый Ирг превратится в его карающую руку.
Расчёт сотника был прост. Мало кто среди гордых и жестоких представителей тёмных рас согласился бы воспринимать презренного гоблина как равного, а уж тем более — подчиняться его приказам. Вот тогда-то молодой орк и напомнит спесивым глупцам старую истину о том, что «голос» великого сотника, будь он передан хоть через ничтожную улитку, следует слушать с трепетом. Потому что вместе с волей господина этот вестник приносит и скорую смерть для непокорных.
Ирг, который всего пару дней назад ради восстановления дисциплины в разбитых, обезумевших от страха порядках лично зарубил четверых трусливых десятников, сеявших панику, подходил на роль палача как никто другой.
Своей жестокой решимостью парень доказал право стоять подле Тьяа Ана и быть его верным соратником в этой и грядущих войнах.
Зуг’Гал налил себе простого, крепко заваренного чаю из котелка. Обхватив глиняную кружку натружеными пальцами, он осторожно уселся на табурет, который заранее примостил в узком проходе между кроватями уснувших парней. В полумраке комнаты отчётливо слышалось лишь их мерное дыхание.
Посмотрев на измученное лицо Араха, старый шаман ощутил, как где-то глубоко в груди шевельнулся едва заметный, непривычный укол совести. Ему стало немного не по себе от того, с какой лёгкостью он использовал искренний порыв ученика стать сильнее и лучше в собственных, сугубо корыстных целях.
Впрочем, этот укол Зуг’Гал почувствовал вовсе не потому, что на старости лет вдруг размяк душой или изменился.
Нет, просто сама судьба сейчас словно изощрённо насмехалась над ним.
Столько времени старик из кожи вон лез, никак не способный добиться от этих двоих хоть капли зрелости, мечтая, чтобы они наконец повзрослели и перестали быть обузой. И вот, когда долгожданное взросление наконец наступило, шаману пришлось делать выбор.
Разумеется, он без колебаний выбрал Меноса.
Именно человек обладал той сокрушительной первородной силой и колоссальным потенциалом, которые в будущем могли помочь воплотить заветную мечту старика в жизнь. И пускай сам Зуг’Гал за последнее время тоже стал на порядок сильнее, ухитрившись обзавестись редчайшей руной, блокирующей магию, он не позволил себе зазнаться.
Старик оставался реалистом — в его глазах Менос по-прежнему был наилучшим орудием для того, чтобы отомстить высокомерным остроухим ублюдкам.
Ну а если парень вдруг не оправдает высоких ожиданий или взбунтуется — что ж, у шамана имелся и запасной план. В крайнем случае человек, подобно химере, послужит отличным живым инкубатором для взращивания новой, совершенно необычной руны, которая со временем пополнит личную сциллу Зуг’Гала.
Старый шаман никогда и ничего не делал и тем более не терял без выгоды для себя.
Именно поэтому ему пришлось обмануть Араха.
Старик хорошенько запугал парня, нарисовав ему жуткую картину полного и безвозвратного отречения родной сциллы, если тот посмеет нарушить данное слово и бросит Меноса. Благо врать и плести интриги шаман с годами стал намного искуснее. Да и некая доля истины в его пугающих словах всё-таки имелась. Потому ложь и сработала безупречно. Его ученик купился на уловку, даже не заподозрив, что стал пешкой в чужой игре.