Что именно происходило на стороне товарища дальше, я разглядеть не успел. Мне внезапно стало абсолютно не до чужих проблем.
Мой противник наконец принял решение и резко ускорился.
Теневой силуэт смазался в пространстве. Чудовище принялось с такой бешеной скоростью орудовать лапами с когтями длиною с хорошую ладонь, что в воздухе раздался непрерывный шелестяще-свистящий звук. Казалось, Монарх буквально нарезает окружающий нас воздух тонкими пластами.
Начался мой танец со смертью.
Я крутился волчком, задействуя крылья на пределе возможностей — то резко взмывал над самой водой, то закладывал крутые виражи в стороны, уходя от свистящих ударов в считанных дюймах. Когти то и дело пороли пустоту там, где ещё мгновение назад находилась моя голова. При всём этом безумном темпе я сознательно старался не уходить слишком далеко от центра Чертогов. Нужно было удерживать позицию так, чтобы при малейшей возможности извернуться, помочь Араху и нанести внезапный колющий удар во второго Монарха.
К сожалению, улучить подходящий момент никак не получалось.
Мой собственный враг наседал с утроенной яростью, заставляя меня тратить все силы на уклонение. Ловя крупицы равновесия на скользких плитах, я выискивал бреши в его бешеной атаке и контратаковал, стараясь как можно больнее ужалить тварь короткими выпадами теневых клинков. Но Монарх лишь глухо рычал, игнорируя мелкие порезы, и продолжал своё методичное наступление.
На периферии зрения то и дело мелькали частые зелёные вспышки, сопровождаемые яростными, на грани истерики, воплями Араха. Гоблин исступлённо требовал у наседавшей на него твари поскорее отправиться в пекло и наконец-то сдохнуть. Но в какой-то момент его очередной воинственный выкрик резко захлебнулся.
Звук сменился протяжным, полным боли воем.
Я мазнул быстрым взглядом в сторону и похолодел. Одна рука гоблина безвольно повисла вдоль тела, стремительно чернея от крови, которая обильно стекала из разодранного плеча.
Думать и взвешивать риски больше не было времени.
Наступал тот самый критический, переломный момент всей битвы. Если прямо сейчас ничего не предпринять — мы оба останемся в этих Чертогах навсегда, послужив кормом для чудовища. Экономить скудеющие силы больше не имело никакого смысла.
Я резко затормозил, гася инерцию движения ногами по щиколотку в ледяной воде, и замер на месте прямо перед мордой несущегося на меня монстра. Спина отозвалась натянутой струной, когда я вновь раскрыл крылья максимально широко. Только на этот раз за спиной они расправились вовсе не для того, чтобы в резком порыве короткого полёта увильнуть от очередного смертоносного выпада Монарха.
Пришло время пойти ва-банк и попытаться поставить жирную точку в этом противостоянии всего одним мощным ударом. Я планировал применить свою сильнейшую и самую разрушительную технику — воздушное лезвие.
А чтобы теневая сущность гарантированно не пережила эту атаку, я буквально выплеснул из внутреннего резерва всю накопленную в «дырявой чаше» стихию «тени». Вместо привычного пути к ногам и рукам, моя воля перенаправила эти теневые жгуты прямиком к расправленным крыльям.
Рваная кожа перепонок окрасилась в цвет непроглядной ночи. Монарх, почуяв неладное, попытался ускориться и ещё быстрее прыгнуть вперед, но было уже поздно.
Я резко сомкнул крылья перед собой.
БДуууууууууЖЖЖЖ!
Казалось всё вокруг меня раскололось.
По ушам больно ударил звук мощнейшего взрыва. Высвобожденная ударная волна вперемешку с концентрированной теневой энергией оказалась настолько колоссальной, что меня моментально, будто тряпичную куклу, отбросило назад.
Я пролетел несколько метров и рухнул навзничь. Так что результат своей безумной атаки мне пришлось наблюдать уже лёжа на спине, жадно ловя ртом воздух.
Впрочем, я бы в любом случае оказался на полу в таком положении, даже если бы догадался заранее укрепить ноги стихией тени. Руна, дополнительно усиленная «тенью», «выпила» мой внутренний резерв практически до самого дна, оставив после себя лишь звенящую пустоту в груди и дикую слабость во всём теле.
Но и получившийся результат стоил каждой потраченной капли энергии.
Мой противник, большой Монарх, оказался идеально разрублен по вертикали ровно надвое. Две массивные угольно-чёрные части его некогда грозного тела теперь безвольно лежали в воде по разные стороны от глубокой, дымящейся борозды, образовавшейся в пробитых каменных плитах. Тварь ещё не умерла окончательно, её разрозненные половины судорожно бились в предсмертных конвульсиях, окрашивая хлюпающую воду вокруг себя растекающейся чернотой.