Шаман подошёл к Вратам вплотную. Он прислонил ладонь к одной из створок и замер, прикрыв глаза. Некоторое время ничего не происходило. Он просто стоял и прислушивался к своим ощущениям.
— Не хорошо, но… сносно, — учитель удовлетворённо кивнул, открыл глаза и посмотрел на меня. — А теперь ты, Менос.
Немного поколебавшись, я всё же заставил себя прикоснуться к Вратам. Стоило приложить ладонь и от камня начали струиться едва заметные тонкие потоки черной дымки. Обволакивая пальцы, они поднимаясь дальше по предплечью.
— Стихия «тени»? — догадался я.
Гоблин кивнул.
— Не существует ничего абсолютного. Тем более барьеров, — произнёс гоблин, наблюдая, как чёрная дымка впитывается в мою кожу. — Как вода точит камень, нэк, так и «тень» будет непрерывно подтачивать печать. Рано или поздно появится брешь, сущность вырвется из заточения и…
Учитель внезапно замолчал. Заканчивать не было необходимости. Я прекрасно понимал, что произойдет, когда барьер рухнет.
— Это случится скоро, но не сегодня, — произнёс он наконец. — И я рад, что не придётся тебя убивать прямо сейчас.
Я даже сказать ничего не успел, как он шагнул ближе и положил ладонь мне на грудь.
В следующий миг меня словно ударили тараном. Воздух вышибло из лёгких. Глаза заполнились слезами, а тело скрутило от боли такой силы, что я едва не закричал.
И я проснулся.
На этот раз по-настоящему. Снова в своём изувеченном, пульсирующем агонией телом.
— Вот теперь можно тебя и подлечить, — хмыкнул Зуг’Гал, поднося блюдце с водой. Я жадно смочил сухие, потрескавшиеся губы. — Потерпи, нэк, сейчас полегчает.
Учитель поставил блюдце на пол. Он несколько раз взмахнул рукой. Следуя за его движениями со стороны выплыло клубящееся белым небольшое облачко дыма. В полёте прямо перед моим лицом оно бесследно истаяло в воздухе.
Стоило сделать вдох, как я ощутил терпкий аромат жжёных трав. Всего несколько ударов сердца потребовалось, чтобы боль начала затихать.
Только глаза сильно щипало. Проморгавшись от выступивших слёз, хватило одного взгляда, чтобы узнать шатёр учителя. Жилище шамана даже во время длительных походов обустраивалось словно предполагалась не короткая стоянка, а так будто он собирался поселиться здесь на всю оставшуюся жизнь.
— Объясни мне своё странное желание умереть, нэк.
— Учитель? — я попытался приподняться, но тщетно. Из моей груди вырвался хриплый вздох. — Может сперва излечите меня?
Я с мольбой указал взглядом на туго перебинтованные руки и ноги. Местами те были пропитаны кровью.
Я понимал, почему он не исцелил меня сразу. Учитель должен был сперва убедиться, что я — это по-прежнему я, а не теневая сущность, вырвавшаяся из-за барьера. Но теперь проверка была позади. У него не осталось причин откладывать лечение, и всё же шаман почему-то не спешил.
— Исцеление — это награда, дурак. Сперва я жду правды, нэк, — Зуг’Гал постучал когтем по краю блюдца, не отрывая от меня своего жёлтого взгляда. — И не вздумай врать, что не знал чем всё закончится, когда при всех опроверг слова орка.
— Я лишь сказал правду. Он срубил голову уже мёртвой твари…
— Да, да, я всё это слышал, — гоблин расплылся ехидной улыбкой, — потому что твоя стрела несколькими мгновениями ранее попала точно в глаз. Именно она остановила сердце зверя, нэк, а не его удар.
Мне оставалось лишь вздохнуть, с трудом сдерживая желание перебить упрямого старика.
— Ты выставил его хвастуном, который бахвалится перед всем лагерем чужой, а значит украденной у другого победой. Не смей! — шаман взмахнул рукой, пресекая любые попытки оправдаться. — Ты уже долго живёшь среди нас. И прекрасно знал цену своих слов, нэк. Насколько мне известно, — продолжал гоблин, — из убитого зверя ничего не выпало. Ни артефакта, ни руны, ни даже паршивого осколка. Так зачем понадобилось затевать спор?
Я молчал. Думал смогу подобрать правильные слова, чтобы не разозлить наставника Зуг’Гала.
Не смог.
— Я не знаю почему, — мне не хотелось признавать, что крохотные успехи в освоении «тени» вскружили голову и потому переоценил свои силы. — Но я не жалею. Зато мне удалось лучше познать свою стихию.
Прочесть мысли старика было невозможно. Его морщинистое лицо оставалось пугающе бесстрастным. С одинаковым выражением он мог как похвалить, так и приложить боевой руной.
— Арах! — его резкий выкрик заставил меня вздрогнуть.
В шатёр тут же юркнул второй ученик — молодой гоблин по прозвищу Полуухий. Он низко поклонился наставнику, а на меня бросил быстрый, полный яда взгляд. Уголки его губ при этом дрогнули в едва заметной, злорадной ухмылке. Ему понравилось то, как я сейчас выглядел.