Постепенно пространство вокруг шатра опустело. Гоблины, тролли и орки, лишившись зрелища, разошлись по своим делам, обсуждая увиденное. Зуг’Гал тоже куда-то исчез.
Я остался один, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться. Пьянящая лёгкость схватки схлынула, кровь перестала бурлить, уступая место слабости.
Именно в этот момент ко мне подошёл Арах.
Второй ученик возник словно из ниоткуда. Его вечно хмурая, рябая физиономия сейчас выглядела на удивление довольной. Слишком довольной для того, кого недавно чуть не поджарили молнией.
Губы Полуухого растянулись в широкой, неестественной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в маленьких глазках плясали недобрые огоньки.
Я сразу заподозрил неладное.
— Что тебе от меня… — начал было я, но собственный язык вдруг стал ватным и непослушным, едва ворочаясь во рту.
Мир вокруг резко качнулся. Контуры шатров и палаток поплыли, превращаясь в цветные пятна. Голова закружилась, земля ушла из-под ног, а к горлу подкатил ком тошноты.
Я попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Пальцы правой руки безвольно разжались. Награда, полученная от сотника, упала на камни.
Арах наклонился, и его пальцы ловко подхватили катящийся шарик.
Последним, что выхватило гаснущее сознание, прежде чем меня накрыла липкая темнота, была наглая ухмылка, с которой Полуухий рассматривал мою руну.
Глава 5
Очнулся я от непонятного шума и какой-то возни, напоминающей шуршание отожравшихся крыс в подполе. Звуки доносились глухо, словно мне в уши напихали ваты, а череп стянули тугим обручем.
Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Они дрогнули и приподнялись лишь на волосок, пропуская внутрь полоску мутного света.
Сквозь пелену проступили знакомые очертания. Закопчённый центральный столб, пучки душистых трав и связки сушёных гадов, покачивающихся под потолком от сквозняка. В нос ударил тяжёлый, спёртый запах старых шкур вперемешку с горьким дымом.
Шатёр учителя. Я всё ещё в лагере.
В центре, в пятне дрожащего света около очага, различались два силуэта. Один лежал на земле, сжавшись в комок и закрывая голову руками, второй восседал на нём верхом.
— Тупой! — звонкая затрещина заставила нижнюю тень дёрнуться всем телом. — Кусок! — хлёсткий удар и голову лежавшего мотнуло в сторону, словно тряпичную куклу.
Послышался жалостный, сдавленный скулёж.
— Мяса, нэк! — снова злобное шипение учителя и резкий тычок куда-то под рёбра, от которого жертва судорожно сжалась.
— За что, наставник⁈ — знакомый визгливый голос Полуухого, полный боли и вселенской обиды, резанул по ушам. — Я же не украл! Я не украл, нэк!
Воспоминания пронеслись вспышкой. Перед глазами возникла наглая ухмылка Араха и руна, зажатая в его грязных лапах.
Моя руна! Та, ради которой я рисковал!
Ярость ударила в голову. Я дёрнулся изо всех сил, пытаясь подняться, но… мои веки тут же бессильно сомкнулись, и мир вновь погас.
Второе пробуждение было совсем иным. Словно кто-то щёлкнул пальцами, мгновенно срывая с меня накидку оцепенения. Никакой мути, никакой тяжести. Глаза распахнулись резко, будто и не спал вовсе. В голове только звенящая ясность. Тело тоже удивило. Совсем ничего не болело. Вообще ничего. Исчезла ломота в костях, ушла тошнота, уступив место подозрительной бодрости.
Приподнявшись на локтях, я осмотрелся.
Учителя рядом не было. Зато в углу, сидя ко мне спиной на ворохе тряпья, сгорбился Арах.
Вжик. Вжик. Вжик.
Звук был мерный, успокаивающий. Полуухий водил точильным камнем по лезвию своего кривого ножа, что-то обиженно мурлыча себе под нос и шмыгая.
Воспоминания об украденной руне нахлынули с новой силой, вытесняя остатки сна. Теперь у меня были силы на них отреагировать, не теряя сознание.
— Где руна? — рявкнул я, откидывая шкуру, которой был укрыт. — Где она, тварь⁈
Шарканье камня о металл прекратилось. Арах замер, затем медленно, нехотя обернулся, всё ещё сжимая нож в руке.
Я невольно запнулся, а гнев на секунду уступил место злорадному изумлению.
Лицо второго ученика представляло собой печальное зрелище.
Нет, крови не было, но физиономия распухла так, словно гоблин решил проверить содержимое дикого улья, сунувшись туда целиком. Щёки надулись, превратив голову в шар. А глаза превратились в узкие, заплывшие щёлочки, в которых едва проглядывались белесые зрачки.
Выглядело это настолько болезненно, что невольно вызвало у меня улыбку.
Полог шатра резко откинулся, впуская внутрь сноп яркого солнечного света и клубы пыли.