— Но у тебя ведь остался ржавый дрын, нэк. Его пока никто не уволок, — он издал короткий скрипучий смешок, пробуя кашу на вкус. — Пытались. Не смогли.
Учитель сосредоточенно поплямкал губами, оценивая навар. Затем, словно заправский алхимик, бросил в котёл небольшую щепотку крупной серой соли и растёр между пальцами пару веточек сушёной зелени.
Тщательно перемешав булькающее месиво, он снял новую пробу и, прикрыв глаза от удовольствия, объявил:
— Почти готово. Осталось только дать немного настояться.
Он хитро прищурился, глядя на нас сквозь пар:
— Особый рецепт, — подмигнул учитель. — Для укрепления мозгов. Вам обоим не помешает.
Через четверть часа гоблин выудил из груды утвари глубокие деревянные миски. Не церемонясь, он протёр их от пыли грязным рукавом своего балахона и принялся разливать похлёбку.
Первую порцию, щедро зачерпнув гущу, старик протянул Араху. Вторая, чуть поменьше, досталась мне. Наполнив, наконец, и свою посуду, он кивком пригласил нас присоединиться к нему на низком деревянном настиле, где мы обычно обедали.
Полуухий, приободрённый тем, что недавний гнев учителя так быстро сменился милостью, тут же спрятал нож, отложил точильный камень и, стараясь не расплескать свою порцию, исходящую дымом, поспешил сесть рядом с шаманом.
Я же медлил. Внутри всё ещё клокотала злость. Но желудок, почуяв запах мяса и специй, предательски заурчал, напоминая, что гордостью сыт не будешь.
В конце концов, нужно мыслить здраво. Для шамана, достигшего шестой орбиты силы, моя жалкая руна это незначительная мелочь. Безделушка. Старик лишь забавлялся, дразня меня. И вернёт её, когда ему надоест подтрунивать над глупым учеником.
Но если я сейчас устрою бойкот, то наверняка останусь и без руны, и без обеда.
Тяжело вздохнув, я тоже подсел к ним.
Когда мы расселись, скрестив ноги, Зуг’Гал поставил между нами опустевший котёл, чтобы сбрасывать в него обглоданные кости.
От каши шёл густой, пряный пар, перебивающий любые другие запахи.
— Вы оба меня сильно разочаровали, — неожиданно тихо произнёс старик, отправляя в рот первую ложку.
В этом вздохе не было привычной злости или ядовитой насмешки. Только старческая горечь и усталость.
— Профтите, учитель… — прошамкал Арах. Он старательно дул на ложку, пытаясь остудить еду, боясь обжечь опухшие губы.
— Ты поступил как обиженный детёныш, Арах, — проговорил Зуг’Гал, с громким хрустом разгрызая хрящ. — Я понимаю твою злость, нэк. Человек это чужак. Для тебя он никто.
Полуухий уткнулся носом в миску, не смея поднять глаз.
— Я и не жду, что вы будете вычесывать друг другу блох или делить одну подстилку, — продолжил наставник, обводя нас тяжёлым взглядом. — Ненавидь его, если хочешь. Завидуй. Это нормально, нэк.
Зуг’Гал небрежно ткнул костью в мою сторону:
— Запомни… он не будет шаманом и не займет твоё место. Со временем Менос станет достаточно сильным, чтобы преодолеть долгий путь домой и тогда покинет Гнилую Рыбу.
Старик выплюнул в пустой котёл жесткий огрызок и швырнул туда же белый мосол. Тот стукнулся о дно с гулким звуком, заставив Араха вздрогнуть.
— Но выбросить нашу добычу? Сделать подарок врагам лишь чтобы насолить человеку?
Голос учителя стал жёстче, потеряв нотки усталости:
— Это не просто глупость, Арах. Это предательство. Или ты забыл, с какой целью я вообще сохранил Меносу жизнь и принял в ученики, нэк?
До сих пор каждое напоминание о том, что для старика я лишь инструмент, почему-то задевало.
Арах наконец поднял голову. В его заплывших глазах мелькнуло понимание, смешанное с опаской.
— Помню, нафтавник, — тихо буркнул он.
— Я сказал что-то смешное? — Зуг’Гал резко повернул голову в мою сторону. Я улыбнулся лишь одними уголками губ, но он заметил.
— Просто… слишком долго живу среди вас, — я пожал плечами. — И знаю наверняка, что этот гоблин, — я кивнул на Полуухого, — ни капли не раскаивается, а думает лишь о том, как не попасться в следующий раз.
Старик вздохнул. Он и сам прекрасно понимал это.
— И пусть, — Зуг’Гал небрежно отмахнулся. — Сам же сказал, что гоблин всегда остаётся гоблином. Я не против злого соперничества, нэк. Злость это полезная штука. Она подстёгивает к развитию и росту.
Старик смачно отхлебнул жижу прямо через край миски, утёр губы тыльной стороной ладони и добавил, глядя на притихшего Араха:
— Но, думаю, этот олух усвоил урок. Впредь он не станет делать того, что вредит его учителю. Верно?
Полуухий закивал так яростно, что его уцелевшее ухо захлопало по щеке.
— Ну а ты, нэк? — шаман медленно повернул голову ко мне. Его глаза блеснули недобрым огоньком. — Когда перестанешь заглядывать в жерло проснувшегося вулкана?