Встав у свободного молота, я положил ладонь на шершавое древко. Пальцы сомкнулись на рукояти, и я слегка приподнял его, пробуя оружие на вес.
Солидно. Навскидку не меньше пятнадцати мер. Но в сравнении с двуручником мне понадобятся лишь крохи накопленной стихии, чтобы уверенно орудовать молотом.
В любом случае, выкладываться на полную, опустошая свой теневой резерв, и побеждать в этом состязании я не собирался. Незачем расходовать силы на подобный пустяк.
И в этот самый момент я вдруг понял, что такое шёпот Монарха.
Меня неожиданно захлестнуло нестерпимое искушение не сдерживаться. Захотелось, наоборот, выплеснуть полную силу и всего одним ударом обратить череп тарга в пыль.
Я выдохнул, загоняя этот порыв обратно вглубь.
— Барабан! — рявкнул Черногриб.
Где-то в темноте, за пределами круга света, невидимые барабанщики ударили в туго натянутую кожу.
БОМ!
Утробный звук прокатился по поляне, отдаваясь вибрацией в груди. Прошло десять ударов сердца и всё повторилось.
БОМ!
Орки, стоящие рядом, хищно оскалились и с хрустом размяли мощные шеи. Тролль прошипел что-то неразборчивое, перехватывая рукоять длинными пальцами, а хобгоблин нервно поплевал на ладони и растёр.
Нам задали ритм.
БОМ!
Мы ударили синхронно. Воздух зашелестел, рассекаемый смертоносным железом.
Молоты отскакивали от полированной кости с короткими, обидными сухими щелчками, не оставляя даже царапин.
Руки загудели от отдачи, но я лишь крепче сжал челюсти, дозируя выплеск стихии, чтобы не напрягаясь удерживать молот, но не более.
БОМ!
…
БОМ!
Новый замах. И снова глухой удар, от которого заныли плечи.
Молот хобгоблина чиркнул по рогу, соскочил и с грохотом врезался в землю. Бедолага лишь тяжело дышал, уперев руки в колени. Сил на новый замах у него уже не осталось.
Я решил, что с меня тоже хватит и на следующем круге пора выходить из состязания.
Дождавшись нового сигнала барабана, я ударил. Молот врезался в лобную кость и снова отскочил. Но я намеренно позволил инерции отбросить меня назад, выронив из рук оружие. Под насмешливые крики толпы и улюлюканье я покинул круг.
В итоге победу вырвал тролль.
Пользуясь своими длиннющими лапами, в замахе он завёл молот далеко за спину, едва не коснувшись им земли, и с рёвом обрушил его в безумной силы ударе. Раздался громкий хруст, и череп перед ним развалился надвое.
Орки-соперники разочарованно рыкнули и с грохотом побросали свои молоты в пыль.
Соревнование закончилось.
Сотник Тьяа Ан лишь лениво махнул когтистой лапой в сторону своего соплеменника, отмечая его победу. Для него триумф песчаного тролля был чем-то само собой разумеющимся.
Проигравшая пара орков поспешила скрыться с глаз долой. Они растворились в толпе своих собратьев, стараясь стать как можно незаметнее.
Впрочем, найти их было несложно. Достаточно было ориентироваться на взрывы пьяного хохота и глумливые выкрики. В Ковенанте не принято жалеть проигравших, и неудачникам теперь предстояло выслушать немало едких острот о своих кривых руках и слабой пояснице.
Порычав и обсудив схватку, орки набросились на еду. Некоторое время над столами слышалось лишь чавканье, треск разгрызаемых костей и бульканье льющейся медовухи.
Я тоже налёг на жёсткое мясо вепря. Учитель сидел рядом, аккуратно обгладывая уже которое по счёту рёбрышко. Моментами он замирал неподвижно, и тогда казалось, будто он проваливался в сон с открытыми глазами.
Но долго отдыхать нам не дали.
Черногриб вновь поднялся со своего места. Он не стал кричать, просто выпрямился во весь свой огромный рост и обвёл взглядом пирующих.
Этого хватило.
Сперва затихли ближайшие столы. Затем соседи наиболее пьяных и горластых рубак болезненными тычками локтей и кулаков заставили их заткнуться. Волна тишины быстро прокатилась по поляне, пока не стал слышен лишь сухой треск огня.
— Человек Менос напоминать, — рокотал басом шаман, — сила воин измерять не только руна.
Орк медленно провёл языком по тому месту, где ещё утром торчал его клык. Этот жест был красноречивее любых слов. В его глазах не было хмельной мути, только холодный, расчётливый блеск.
— Я забывать вкус настоящий битва, — продолжил он, глядя прямо на меня, — когда кровь врага заливать мой лицо. Когда жизнь зависеть не от магия, а крепость рука.
На мне скрестились десятки оценивающих взглядов. Стало откровенно неуютно, словно я оказался голым посреди муравейника.