Внезапный толчок в плечо заставил меня вздрогнуть. Я обернулся и кряжистый орк с перебитым носом сунул мне в ладонь сморщенный бурый корешок размером с палец, сплошь покрытый гибкими шипами.
— Долго-долго! — многозначительно буркнул он, сально подмигнув, и тут же потерял ко мне интерес, отвернувшись к чану с мясом. Я растерянно уставился на странный предмет, не зная, выбросить его или оставить.
— Корень ярг-хаза… — равнодушно пояснил учитель, даже не взглянув в мою сторону, но в его голосе проскользнула ехидная усмешка. — Местные жуют его для увеличения мужской силы. Спрячь, пригодится ночью, нэк.
Талли вздрогнула. Смысл слов учителя, видимо, сумел пробиться сквозь пелену шока и ударил безотказно. Девушка перевела испуганный взгляд на шипастый огрызок в моей руке, затем посмотрела мне в глаза и густо, до самых корней волос, покраснела. Даже в пляшущем свете костров было видно, как кровь прилила к её мертвенно-бледному лицу.
Я мысленно чертыхнулся и поспешно сжал кулак, пряча «подарок» орка.
— Не бойся, — я быстро сунул корень в карман. — Это просто грубая шутка. Никто тебя не тронет.
Она судорожно кивнула и опустила голову, пряча лицо в растрепанных волосах, но дрожь в её плечах стала чуть меньше. Этот стыд, каким бы неуместным он ни казался сейчас, был хорошим знаком. Он означал, что она не сломлена окончательно.
— Вставай, нэк. И куклу свою поднимай.
Гоблин залпом допил остатки медовухи, с демонстративным грохотом опустил пустую кружку на стол и сыто отрыгнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Хотя нет, — старик вдруг хлопнул меня по плечу. — Жди здесь, нэк.
Зуг’Гал ловко перемахнул через скамью и нырнул в толпу. Проследив за направлением его движения, я сперва решил, что он направился к старейшинам Тлеющего Черепа, чтобы перекинуться парой дежурных фраз перед уходом. Но гоблин свернул и остановился немного раньше.
Учитель не забыл. Он пошёл уладить вопрос с моей руной.
И то, что он оставил меня здесь, было проявлением предосторожности. Зуг’Гал явно опасался, что сотник может задать мне неудобный вопрос о нашем «тайном разговоре» с Драалом. Врать такому существу, глядя в глаза, было бы смертельно опасно, а говорить правду нельзя.
Впрочем, всё разрешилось быстрее, чем я успел испугаться. Зуг’Гал что-то быстро прокаркал, задирая голову вверх. Тролль даже сидя значительно возвышался над стариком.
Сотник не развернулся к учителю. Он лишь лениво немного наклонил массивную башку и выслушал гоблина. Затем его давящий взгляд отыскал меня. Секунду мы смотрели друг на друга. Я старался не моргать, хотя инстинкты вопили, требуя немедленно опустить глаза.
Тролль хмыкнул и небрежно махнул огромной лапищей, давай понять Зуг’Галу, что подобные мелочи ему совсем не интересны.
Я шумно выдохнул, чувствуя, как по взмокшей спине бегут мурашки облегчения. Сотник не стал забирать свой дар обратно. А это значило только одно — у меня всё-таки будет своя руна. Первая, настоящая, полноценная боевая руна.
Путь до шатра мы проделали в молчании. Каждый размышлял о чём-то своём.
Казалось, звуки пиршества ещё долго преследовали нас, но стоило откинуть тяжёлый полог и шагнуть внутрь жилища Зуг’Гала, как мир изменился. Шум и смрад остались снаружи, сменившись густым запахом трав и тёплым полумраком.
Талли впервые за вечер выдохнула. Глубоко и судорожно, словно вынырнула из глубины. Её плечи опустились, и она сделала неуверенный шаг вперёд, поднимая голову, чтобы осмотреться.
И тут же сдавленно вскрикнула.
Девушка испуганно отшатнулась, врезавшись спиной в мою грудь. Её взгляд был прикован к потолку шатра, где в клубах дыма, поднимающегося от очага, покачивались десятки «оберегов».
Я её прекрасно понимал. Зрелище было не для слабонервных. Пучки сушёных трав перемежались с лапками и хвостами мелких грызунов, чьими-то выбеленными черепами и мумифицированными тушками, которые в пляшущих тенях казались живыми. Мне самому первые пол цикла снились кошмары, пока не привык к этому специфическому убранству и не перестал замечать мёртвые глаза, будто следящие за мной сверху.
— Здесь безопасно, — сказал я.
Усадив всё ещё дрожащую Талли на ворох шкур в углу, я порылся в сундуке и нашёл костяную иглу с мотком жил. Ей нужно было занять руки, а разорванное платье требовало починки. Пока она неумело, трясущимися пальцами пыталась стянуть края ткани, я занялся очагом. Бросил в кипяток щепоть сон-травы и пару корешков, успокаивающих нервы. Горьковатый аромат поплыл по шатру.