Я невольно улыбнулся и с трудом сдержал рвущийся наружу нервный смешок. Отложив «занавеску» в сторону, я продолжил рассказ:
— Я собирался закончить всё одним ударом. Но потом вы, сами того не ведая, подали мне интересную идею.
— Я? Идею, нэк?
— Да. Когда прокричали на весь лагерь про ночной горшок.
— И? — старик нетерпеливо засопел. Его маленькие глазки заблестели.
— Тогда я сказал Драалу, что ни за что не стану с ним драться. И предупредил, что если он не отдаст мне Талли, то на каждой стоянке, буду вгонять его двуручник в землю. В самом центре лагеря. Чтобы каждый гоблин, каждый тролль и каждый орк видели, где именно находится отхожее место.
В шатре вновь повисла тишина.
— Ты пригрозил орку… — Зуг’Гал вытаращил глаза. — Ты сказал сыну вождя, что на его родовое оружие… на его клинок… будут мочиться гоблины? На виду у всех?
— Да, учитель.
— Странно, — недоверчиво влез в разговор Арах, — а я слышал совсем другое. Что Менос не угрожал, а наоборот кланялся, умолял и плакал.
Слухи обо мне разлетелись довольно быстро. Обитатели лагеря, от последнего гоблина-чистильщика до самых высокомерных орочьих воинов, в восторгом проглатывали пересказы о произошедшем во время пира. История о моём «падении» вернула им привычную картину мира, где человек не воин, а трусливый слабак.
— Не совсем так, конечно. Однако голову я на самом деле склонил, но только для того чтобы создать идеальную ширму. Я предупредил Драала, что теперь, глядя на нас, никто в здравом уме не поверит, что в такой позе человек может угрожать орку и ставить ему какие-то условия. И сразу же пообещал, что если придётся, то немедленно без колебаний упаду перед ним на колени, буду ползать в пыли и умолять о пощаде.
Я усмехнулся, вспоминая перекошенное лицо орка, когда он понял, что теперь ему никак не выкрутиться.
— Рискованно, нэк.
— А я ничего не терял, — пожал я плечами. — В случае отказа убил бы девушку, как и задумывал.
— Допустим, что убил бы её, а дальше что?
— А дальше Драал оторвал бы Меносу его тупую голову, — заулыбался Полуухий, влезая в разговор.
— Цыц! — шикнул на него шаман, и гоблин тут же прикусил язык. — Но Арах прав, Драал воспринял бы это как личное оскорбление и вызвал бы тебя на поединок.
— Никаких причин вызывать меня на бой я давать не собирался. Как я мог его оскорбить? — наигранно удивился я. — Все слышали, как орк сам предложил мне выбрать «кусок» мяса. Вот я и выбрал её сердце. Не станут же вызывать гостя на дуэль из-за немного подпорченного «главного блюда».
Гоблин замер, чтобы спустя пару мгновений громко расхохотаться. Он понял весь мой замысел.
— Мой ученик оказался хитрее тупоголовых орков, — заливался старик.
Отсмеявшись, Зуг’Гал вздохнул и утёр проступившие слёзы. Затем отставляя чашу с вином в сторону и веселье с его лица исчезло. Он подался немного вперёд, при этом буравил меня взглядом.
— Учитель… — договорить я не смог.
Кнут из молний взметнулся так неожиданно, что я, по глупости, на одних лишь рефлексах вскинул руку и отбил разряд ладонью. Меня тут же скрутило. Я скорчился от судорог, сковавших всё тело.
— За… что? — прохрипел я, пытаясь вдохнуть.
— Потому что я не услышал самого главного. Почему орк, униженный тобой, клянётся духами предков выпустить кишки МНЕ, нэк?
— Я не спрашивал, — продолжал хрипеть я. — Думаю, он уловил нечто общее между моей угрозой и вашим криком про ночной горшок. В любом случае, учитель, он же не сможет вас убить. Так почему злитесь…
— Ты не понимаешь сути, нэк. Я ненавижу неудобства. И не желаю спать вполглаза, вздрагивая от каждого шороха, и проверять каждый кусок мяса на яд.
— Яд?
Зуг’Гал раздраженно дёрнул ухом, и кнут в его руке снова затрещал, рассыпая снопы синих искр.
— Клятва на именах Предков для грязношкурых это не благородный вызов на поединок в круге. Это оправдание любого, даже самого низкого поступка. Она полностью развязывает руки, смывая любые понятия о морали. Драал не запятнает честь воина, даже если нападёт на меня целым скопом, со всем своим десятком, или отравит вино, или подрежет подпругу на горной тропе или вскроет глотку, пока я сплю.
Шаман наклонился ко мне, и я почувствовал кислый запах вина.
— Любая подлость, недостойная воина, вмиг становится подвигом, если совершена ради исполнения Клятвы.
Старик выпрямился и жёстко подытожил:
— У глупого орка оказался слишком длинный язык, — лениво протянул он. — Что ж… он сам виноват. Этот гнойник нужно вскрыть. Драал должен умереть. И ты это сделаешь.