А потом из оседающей пыли раздался звук. Это был не боевой клич и не звериный рёв. Мы услышали сухой, многоголосый стрекот, от которого вибрировали зубы. Похоже на шум тысяч особей саранчи, трущих жёсткие хитиновые крылья друг о друга, только усиленный в сотни раз.
Цок-цок-цок-шшшш… Цок-цок-цок-шшшш…
Из ближайшей воронки хлынул чёрный поток.
Сначала показались жвалы. Огромные, зазубренные костяные клешни, некоторые достигали размеров, способных перекусить орка пополам. Следом наружу полезли тела, покрытые блестящим, словно смазанным дёгтем, хитином. Шесть, восемь лап… я сбился со счета. Они двигались неестественно быстро, рывками, перебирая суставчатыми конечностями с такой скоростью, что те сливались в размытое пятно.
Казалось, что только здесь, около нас, их были сотни. Они лезли друг другу по головам, выплёскиваясь из-под земли живой, клацающей волной. Жуки не знали страха и не знали сомнений. Ими двигал только единый, всепоглощающий голод Роя.
Лагерь Ковенанта, ещё недавно казавшийся неприступной крепостью, в мгновение ока превратился в скотобойню.
Бескрайняя степь вокруг дарила ложное чувство безопасности. Дозорные должны были поднять тревогу, едва неприятель появится на горизонте. Поэтому множество воинов слонялись между шатрами, предаваясь безделью. И теперь оказались лёгкой добычей.
Резкий рывок за рукав заставил меня обернуться.
Из шатра, бледная как полотно, выглядывала Талли. Её глаза, расширенные от ужаса, метались по сторонам, пытаясь охватить масштаб катастрофы. Она увидела первых хитиновых тварей, перелазящих через обломки телег, и вскрикнула, закрывая рот ладонями.
— Ты что творишь⁈ — заорал я, перекрикивая грохот начавшейся битвы. — Назад!
— Но там… — она попыталась что-то сказать, указывая дрожащей рукой внутрь, словно боялась оставаться одна.
— Внутрь, я сказал! — я грубо схватил её за плечи и с силой втолкнул обратно в полумрак жилища. — Забейся в самый дальний угол и не высовывайся! Шатёр шамана сейчас самое безопасное место в этом аду.
Не дожидаясь ответа, я задёрнул плотную ткань полога. У меня не было времени на уговоры.
Паника первых секунд схлынула, уступая место вбитым в подкорку инстинктам войны.
— Стройся, отродье! Стройся, или я сам вам хребты переломаю, нэк!
Рядом со мной хобгоблин, командир десятка, наводил порядок единственным доступным ему способом. Он раздавал зуботычины направо и налево, выхватывая из бегущей толпы обезумевших от страха гоблинов и швыряя их в общую кучу.
— Копья в ряд! Щиты сомкнуть! — ревели другие десятники-хобгоблины, пинками отправляя замешкавшихся коротышек на свои места. — Кто побежит, получит стрелу в спину!
Зелёная масса, скуля и огрызаясь, начала обретать форму. Страх перед командирами и их тяжёлыми шипастыми дубинами за мгновение пересиливал ужас перед неизвестным врагом. Гоблины выстраивались в неровную, но плотную фалангу.
Первый ряд ощетинился копьями, уперев тупые концы в землю. За ними судорожно натягивали тетивы лучники.
К нашему стихийно формирующемуся отряду прибивались все, кто оказался отрезан от своих.
Пара орков, потерявшихся в суматохе, с рёвом вклинились в строй. Они не стали лезть в первые ряды к «зелёному мясу», а встали по флангам, сжимая в ручищах тяжелые кривые ятаганы. Их глаза налились кровью, но в них читалась растерянность. Привычный мир, где враг всегда впереди, рухнул. Сейчас смерть была везде куда ни посмотри.
Следом к нам подтянулись трое троллей-загонщиков. Без своих лютоволков они выглядели непривычно уязвимыми и долговязыми. Вооружённые лишь длинными бичами и короткими тесаками, они заняли позиции сразу за спинами копейщиков, готовые бить поверх голов.
— Держать строй, нэк! — прохрипел хобгоблин, сплёвывая густую слюну.
И вовремя.
Стрекот стал оглушительным. Чёрная, блестящая волна, сожравшая окраины лагеря, перевалила через рухнувшие палатки и хлынула на нас.
Я занял привычное место во втором ряду, наложив стрелу на тетиву. Руки, вопреки бешеному ритму сердца, не дрожали. Тело помнило сотни часов тренировок.
Зуг’Гал вышел вперёд, встав между нашим хлипким строем и надвигающейся чёрной волной. Старик больше не выглядел дряхлым. Он распрямился и перед ним с низким гулом раскрутилась Сцилла, сияя всеми шестью орбитами.
— Тебе, Хоаг’Угир! — исступлённо выкрикнул шаман имя своего тёмного божества, вскидывая когтистую лапу к небу.
Воздух перед нами, начиная от уровня груди и уходя высоко вверх, пошёл радужной рябью. Соткалось полупрозрачное, переливающееся марево, похожее на гигантскую масляную плёнку, висящую в пустоте.