— Пли!!! — срывая глотки, в унисон заорали командиры десятков.
Гул тетивы слился в один звук, похожий на удар огромного кнута.
Мы все выпустили стрелы. Густое облако дешёвых деревянных древок с костяными наконечниками, выточенными из объедков, устремилось вперёд. Смертоносный, но примитивный град, который мог лишь поцарапать хитин тварей.
Однако в полёте стрелы касались завесы шамана.
Проходя сквозь стихийное марево, снаряды жадно впитывали в себя частицы высвобождённой рунной магии шамана. Древки вспыхивали, трансформируясь прямо в полёте.
Часть стрел мгновенно объяло ревущее пламя, оставляющее за собой густые дымные хвосты. Другие, с хрустальным звоном, покрывались толстой коркой бритвенно-острого льда, от которого исходил морозный пар. А третьи вдруг начали источать ослепительное голубое сияние, обрастая трескучими разрядами молний.
Слабый залп лучников в один миг превратился в настоящий стихийный шторм.
Снаряды врезались в поток Роя.
Огненные стрелы взрывались сразу при контакте, выжигая целые проплешины в живой массе и заставляя тварей визжать, корчась в пламени. Электрические сковывали движения, парализуя сразу по нескольку целей, перескакивая трескучими дугами с одного жука на другого.
Но самым завораживающим и жутким оказался лёд. Стрелы, угодившие в панцири, мгновенно превращали жуков в хрупкие статуи, которые тут же разлетались ледяной крошкой под напором напирающих сзади собратьев.
А те снаряды, что не нашли живую цель и вонзились в землю, творили настоящую магию. Из грязи с хрустальным звоном мгновенно выстреливали и разрастались прекрасные ледяные цветы высотой в мой рост. Их полупрозрачные, острые лепестки становились смертельной ловушкой, вспарывая брюха тем тварям, что пытались прорваться через этот смерзшийся сад.
Второй залп превратил поле перед нами в дымящееся, замёрзшее месиво. Стихийный шторм выкосил большую часть чёрной лавины. Те твари, что уцелели, теперь барахтались в грудах своих мёртвых собратьев, пытаясь перебраться через ледяные завалы и очаги магического пламени.
Сцилла Зуг’Гала погасла мгновенно. Переливающееся марево перед нами мигнуло и тоже бесшумно растворилось в воздухе.
Сам старик, словно лишившись опоры, бессильно рухнул на колени.
Напор Роя значительно ослаб. Большинство тварей оказалось уничтожено, но даже так их оставалось ещё немало, а шаман больше не мог нам помочь.
К осевшему старику сразу же подскочили. С одной стороны его подхватил перепуганный Арах, с другой хобгоблин. Они грубо, не церемонясь, вздёрнули Зуг’Гала под руки и потащили назад к шатру.
Колоссальная мощь рун шестой орбиты поражала, но и цена оказалась чудовищно высокой.
Таким истощённым учителя я не видел ещё никогда. Кожа натянулась на его скулах так, что казалось, вот-вот порвётся. Глаза закатились, обнажая белки, а рот беззвучно открывался и закрывался, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Дальше только мы, нэк! — рявкнул хобгоблин, передавая обмякшее тело шамана на попечение Араха у самого входа в шатёр, и тут же развернулся обратно к строю.
— Магии больше нет! Держать щиты, отбросы! — вторил ему другой хоб.
— Копья, нэк!
— Копья вперёд! — надрывался гоблин, подпирая плечом прогибающийся щит соседа.
Если бы не Зуг’Гал, то чёрная волна просто смыла бы наш жиденький строй, даже не заметив сопротивления. Но теперь, когда магия рассеялась, мы остались один на один с яростью уцелевших тварей.
Расслабляться было смертельно опасно. Врагов всё ещё оставалось достаточно, чтобы сожрать здесь каждого.
Жуки, оправившись от шока, полезли по трупам своих замороженных и сожжённых сородичей. Сухой, сводящий с ума треск жвал смешался с пронзительным визгом, когда твари с разгона врезались в наши передние ряды.
Удары были страшными.
Хитиновые туши навалились всей массой. Я видел, как лопаются древки копий, не выдерживая напора. Видел, как одного из гоблинов просто выдернули из строя, и он исчез в чёрном месиве, успев издать лишь короткий, булькающий крик.
Но строй устоял.
Жуков принимали на щиты, поднимали на клинки и затем добивали дубинами. Тролли-загонщики работали своими длинными бичами поверх голов, сбивая спесь с самых наглых тварей, пытавшихся перепрыгнуть заслон.
Я действовал с монотонностью голема, не знающего усталости. Стрела. Натяжение. Спуск. Новая стрела…
Рука двигалась сама по себе, повинуясь вбитым рефлексам. Внутри меня, в такт бешеному стуку сердца, копилась «тень». Я жадно впитывал витающие вокруг эманации смерти и страха. Это необъяснимо ускоряло наполнение внутреннего резервуара. Но пока что держал силу на коротком поводке, не позволяя ей выплеснуться наружу.