В одном Драал не солгал, и я действительно страдал. И все этим наслаждались. Я оглянулся. Плотное кольцо зрителей, жаждущих моей крови, казалось бесконечным. А ведь это только зеваки с соседних стоянок да свободные от вахты караульные.
Несмотря на то что я был «всего лишь человек», орк проявил своё… извращённое великодушие, сказал, что озволит мне умереть стоя. Поэтому единственным, что монстр пока не искалечил оставалась моя правая нога.
Всё остальное тело он ломал с заботливым наслаждением мясника.
Левое колено было вывернуто, нога подгибалась под невозможным углом. По голени стекала тёплая кровь, пропитывая штанину. Правая рука висела плетью. Драал выбил мне локтевой сустав, лишив подвижности.
Я разжевал и проглотил хрустящие, словно песок на зубах, остатки чёрного подорожника. Они неприятно скрипели на зубах и раздирали в кровь дёсна.
Только благодаря этой редкой траве из теневого измерения удавалось не просто оставаться в сознании, но и не свалиться на землю.
Подорожник притуплял боль и вытеснял из рассудка липкий страх смерти.
Закусив до крови губу, я отогнал застилающий глаза морок и заставил себя сосредоточиться на левой руке, надеясь, что она всё ещё мне повинуется. Рука болезненно опухла, и острый край перелома проступал под кожей, угрожая прорваться наружу в любой момент.
Пока Драал, гордясь собой, медленно обходил меня, я стиснул зубы так, что заныла челюсть. Единственное, что сейчас имело значение это контроль над левой рукой.
Я глубоко вдохнул и на выдохе незаметно, едва ощутимо шевельнул мизинцем. Успех. Осторожно, чтобы орк не заметил, я попытался согнуть руку в локте. На долю секунды мышцы дрогнули, но откликнулись, и я понял, что шанс ещё есть.
Именно в этот момент внутри меня словно зажёгся крохотный огонек. По груди начали расходиться приятные волны, одновременно согревающие и обжигающие холодом. Я наконец накопил достаточно силы стихии «Тени», готовой вырваться наружу.
С моим текущим уровнем владения и в искалеченном теле её хватало всего на один удар. Второй попытки мне не светит. Но для этого нужен меч, как проводник, способный конвертировать рунную силу в разрушение.
— Дай умереть с оружием в руках, — с трудом удерживая равновесие, я кивнул на орочий двуручный меч, который тот держал так, словно это была детская игрушка.
На деле это была не просто огромная железяка, а монолитная плита смерти, выкованная для настоящих великанов. Лезвие двуручника по всей длине, от начала и до самой рукояти, было шириной в локоть и представляло собой идеальный прямоугольник с плоским, рубящим торцом.
Если меч поставить на землю, полотно доходило мне почти до груди. При моих семидесяти мерах живого веса, это орудие весило никак не меньше тридцати.
Сквозь выступающую нижнюю челюсть, увенчанную массивными жёлтыми клыками, орк издал глухой, злобный рык и шумно засопел, словно раскалённые кузнечные меха. Его взгляд, полный нездорового, почти фанатичного обожания, скользнул по испещрённому резными письменами полотну меча, а затем вонзился в меня красными, распалёнными яростью глазами.
Я понимал, что своим требованием замахнулся на святыню для воина Ковенанта, но другого шанса не было. Мне нужно было получить его оружие.
Орк проигнорировал просьбу. Он молча приблизился, его громадная тень накрыла меня целиком. Неспешно, смакуя тишину, он занёс меч над моей головой.
Пока я судорожно соображал, как избежать неминуемой катастрофы и не погибнуть, громила медленно опустил лезвие к моей голове. Он примеривался, как разрубить меня пополам одним чистым ударом.
Подбадриваемый криками сородичей, требующими проявить мастерство и располовинить наглого человека, он вновь поднял меч. И спустя мгновение тяжелое орудие стремительно рухнуло вниз.
— Тру-ус!
Мой рваный, отчаянный вопль угодил точно в цель. Драал, как и любой воин Ковенанта, был уязвим только в одном месте — в своей гордыне.
Орк остановил удар всего за мгновение до того, как лезвие раскроило бы меня надвое. От резкой остановки воздух вокруг взорвался горячей, пахнущей грязью и сухими степными травами волной. Пыль спиралью разошлась в стороны. Ближайшие орки и гоблины зажмурились и недовольно загудели, прикрывая морды руками.
Никаких сомнений. Если бы не уязвленная честь воина, с такой силой удара он разрубил бы не только меня, но и превратившуюся за многие месяцы без дождей в настоящий камень землю.