И безголовый обрубок на месте шеи, из которого всё ещё ритмично, короткими толчками, выплёскивалась жизнь.
Глава 21
Зуг’Гал замер и прикрыл веки. В его сознании, подсвеченном призрачным светом руны поиска жизни, мир выглядел как скопление пульсирующих пятен.
Он внимательно следил за одной конкретной точкой — едва различимой из-за предельного расстояния почти невидимой искрой, принадлежавшей Меносу. Тот должен был зайти оркам в тыл и стать тем самым невидимым клинком, который нанесёт удар и прикончит преследователей.
Но внезапно искра мигнула и… погасла.
Шаман мысленно выругался и вновь активировал руну поиска. Он надеялся, что человек просто сместился, чтобы незаметно для орков обойти остовы сгоревших повозок или массивные завалы, и потому временно выпал из зоны обнаружения.
Волна поиска разошлась немного шире, прощупывая каждый закоулок пепелища. Но нет. Результат остался неизменным. Холодный след человека исчез.
— Тварь… — едва слышно просипел шаман, и его пальцы до белизны сжали навершие палицы.
Горькая усмешка исказила его морщинистое лицо. Старик почувствовал, как внутри закипает бешенство, смешанное с досадой. Он вложил в этого мальчишку столько сил, столько ценных ингредиентов и знаний, а в решающий момент «инструмент» просто струсил и исчез в ночи.
Однако времени на проклятия не было. Четыре мощных ауры орков, пылающих агрессией, не остановились. Напротив, они стали ярче и отчетливее. Охотники Тлеющего Черепа сократили дистанцию, уже почти заходя в узкое «горлышко» между повозками.
Зуг’Гал обернулся. Его взгляд упал на Талли. Девушка стояла рядом, ни жива ни мертва. Её плечи мелко дрожали. Если бы не воздействие чёрного подорожника, она уже наверняка убегала бы в ужасе, оглашая округу своими воплями.
— Подойди, нэк, — хрипло позвал он, протягивая к ней костлявую руку. — Стой поближе, прямо за моей спиной. Чтобы я смог тебя защитить.
Голос шамана звучал почти заботливо, но в глубине его жёлтых глаз вспыхнул предвкушающий блеск. Талли безропотно подчинилась, сделав шаг к старику.
Сейчас она видела в нём единственную опору, не подозревая, что превратилась для Зуг’Гала из обузы в ценнейший ресурс. Если его Сцилла окончательно иссякнет, он не раздумывая вырвет из этой девчонки жизненную силу. Всю до последней капли. Человеческая самка послужит идеальным источником, коротким, но мощным всплеском энергии, который позволит ему активировать дополнительно несколько рун и вырваться из капкана.
— Арах, на ту сторону. Живо, нэк! — скомандовал шаман второму ученику.
Полуухий, осознав тяжесть момента, мгновенно юркнул к противоположной стене прохода. Молодой гоблин прижался к гнилому дереву повозки, освобождая учителю пространство для магического маневра. Его Сцилла тускло мерцала, готовая к активации рун.
— Что у тебя осталось? — процедил Зуг’Гал, не сводя глаз с темноты впереди.
— Всего четыре осколка, наставник! — скороговоркой зашептал Арах, его зубы начали мелко постукивать друг о друга. — «Кислотный плевок» — один заряд. «Каменная игла» — один заряд. И «Цепная молния», её хватит на два удара, нэк! Больше ничего атакующего нет.
— Жалкое зрелище, — проворчал старик, поудобнее перехватывая палицу. — Готовься встречать первого цепной молнией. Сразу, как только я ударю…
Шаман замолчал, подбираясь всем телом. Орки были уже у самого входа. Ещё несколько секунд, и первый серокожий гигант должен был выскочить из-за угла, появившись в перед глазами.
Вместо этого наступила полная тишина.
Преследователи замерли перед входом в проход. Зуг’Гал затаил дыхание, его палец уже почти касался нужного рунного глифа на орбите сциллы.
Старик напрягся, ведь орки почему-то не шли. Неужели почуяли засаду? Он лихорадочно соображал, как это возможно? Вряд ли у этого орочьего отребья имелся поисковый артефакт, способный тягаться с его руной.
Как вдруг шамана осенило. Они учуяли человека.
Девчонка по-прежнему благоухала цветами. Среди окружающего смрада пепелища и вони разлагающейся плоти этот приторно-сладкий аромат бил в ноздри. Это шаман успел привыкнуть к её запаху, а для орков Талли была маяком, сияющим во мраке ярче любого костра. Теперь «Черепа» точно знали, что «рыбы» остановились и затаились впереди.
И вдруг тишину разорвал громоподобный хохот. Хриплый, нарочито громкий смех, словно хорошенько подвыпивших рубак, решивших покуражиться.