Старик громко вздохнул, мысленно сетуя на мелочность своего преемника. В этом был весь Арах. Пока мир вокруг рушился, тот думал о глупой мести. Но на сей раз Зуг’Гал ответил:
— Хорошо, но её поклажу сам понесёшь, — бросил он через плечо.
Арах довольно засопел. Не велика цена, если придётся всего лишь самому дотащить мешки до лошадей. Он уже сделал шаг к девушке, его пальцы хищно согнулись, примеряясь к тонкой шее.
Талли, не понимающая гоблинского языка, продолжала спокойно идти.
— Мне абсолютно не важно, кого из вас сожрать, если закончится еда, нэк, — добавил старик и хищно оскалился. Шаман довольно крякнул, затылком ощущая, как Арах судорожно сглотнул. Желание убивать у молодого гоблина как рукой сняло.
Они прошли последние завалы и вышли на разбитую колею, ведущую на самую окраину. Талли, измотанная перенапряжением и действием трав, пошатнулась. Её ботинок зацепился за камень, и она стала заваливаться, не в силах удержать равновесие под весом тяжёлых тюков.
Арах, который секунду назад мечтал разорвать ей горло, среагировал мгновенно. Он подскочил к девушке и вцепился в её локоть, не давая упасть.
— Смотри под ноги, нэк! — прошипел он ей в самое ухо уже на едином наречии. Голос гоблина дрожал от с трудом подавляемой ярости.
Арах ловко перехватил кожаные лямки самого объёмного тюка и, дождавшись, пока она восстановит равновесие, стянул его на себя. Гоблин вздохнул, когда вес мешка навалился на его собственные плечи, и недовольно оскалился, но руку от локтя девушки не убрал, пока не убедился, что та стоит твёрдо на ногах.
— Иди, — буркнул он, подталкивая её вперёд.
Они миновали окраину — вытоптанный до состояния мёртвого камня кусок степи, заваленный обглоданными костями забитого скота и гниющим тряпьем.
Впереди, за невысоким пологим холмом, последние отсветы костров окончательно скрылись. Взошедшая луна залила степь холодным, мертвенным светом, превращая колышущееся море ковыля в бесконечную серебряную гладь. Ветер, свободный от запаха гари, принёс горький аромат полыни и едва уловимое, долгожданное фырканье.
Там, в густых ночных тенях, их дожидались лошади.
Кандалы, выкованные специально для сдерживания моих способностей, оказались на редкость изощрённой пыткой. Лезвия на внутренней стороне колец впивались в запястья при каждом неосторожном движении. Мне приходилось замирать в неестественных позах, лишь бы сталь не кромсала жилы.
— Драал не прощать такое, — прохрипел десятник. На протяжении всего пути он то и дело бросал скорбные взгляды на «похудевший» бывший двуручник Драала. — Человек умирать долго. Больно.
В искренности его слов сомневаться не приходилось. Поэтому я сосредоточился, готовясь в любой момент активировать Сциллу. Руна стихии «плоти» уже доказала свою эффективность в ближнем бою. Но требовала железного самообладания. Главное было сгоряча снова не выпустить все десять костяных игл разом.
Повторное полное опустошение руны за столь короткий период времени сулило теперь уже не просто минутную слабость, а глубокий обморок. Если переборщу, то вместо рывка к свободе просто рухну бесчувственной кулем рядом с убитым орком.
Я ждал подходящего момента, но серокожий внезапно грубо толкнул меня в плечо, уводя в сторону. Мы, сильно не доходя до стоянки клана, где у костров гремели голоса, направились к скоплению брошенных хозяевами полусгоревших шатров. Выбрав тот, что ещё сохранил подобие крыши, орк коротким кивком приказал мне заходить.
Я прошёл к центральному опорному столбу и развернулся, глядя врагу прямо в глаза.
Смертный приговор здоровяку вынесен в моей голове ещё минуту назад, но я медлил. Ведь если я использую руну «плоти» сейчас, тогда Сцилла истощится. А «тенью» разрушить оковы из-за встроенной гильотины не получится. Так что убить десятника и бегать по лагерю со связанными руками представлялось не лучшим вариантом.
— Что дальше, орк? — спросил я, намеренно не отводя взгляда.
Для любого орка, тем более облеченного хотя бы крупицей власти, прямой взор раба это тягчайшее оскорбление и вызов. Лицо десятника побагровело, ноздри хищно раздулись, а тяжелые кулаки сжались так, что хрустнули суставы. Он явно хотел свернуть мне шею прямо здесь, но страх перед сыном вождя оказался сильнее ярости.
Провокация сработала, как и рассчитывал. Я развязал орку язык.
— Свет доходить сюда, — орк ткнул толстым пальцем в дыру в крыше сквозь которую виднелась луна, а затем носком тяжелого сапога прочертил глубокую борозду там, где край лунного пятна касался утоптанной земли. — Приходить Драал. Человек больше не быть смелый. Он плакать. Умолять. Страдать. Умирать.