Лунный свет, пробивавшийся сквозь прорехи в потолке, медленно полз по земле.
— Руки! — рявкнул орк, обрывая мои мысли.
Судя по движению лунных лучей, у меня было не больше четверти часа до того, как свет пересечет нарисованную на земле черту и явится Драал. Но этого времени должно хватить с избытком. Поэтому, вместо немедленного убийства десятника, я подчинился с нарочитым безразличием, позволяя тому привязать себя к столбу.
Как только тяжелые шаги серокожего стихли снаружи, я использовал руну стихии «огня». Ладони моментально окутало пламя.
Орк оказался смышлёнее, чем я думал. Он продел верёвки так, что я не мог дотянуться до узлов пальцами. Стиснув зубы от досады, я сменил тактику. Вместо того чтобы жечь путы, я сосредоточил весь жар на деревянных колодках. Дерево затрещало и пошёл едкий дым. Я порадовался, что вокруг и без того воняло гарью, а значит запах никого не привлечёт.
То ли орк неправильно оценил время, то ли я слишком долго боролся с хитрым механизмом кандалов, но когда наконец освободился и подобрал свой меч, снаружи послышались уверенные шаги. Я едва успел отступить в темень у входа, сливаясь с нею.
Драал ворвался внутрь шатра стремительно, но тут же замер, будто наткнулся на невидимую стену. Сын вождя застыл, завороженно глядя на обугленные и разломанные колодки, валяющиеся на свету.
Я воспользовался его замешательством. Играть в благородство с орком не собирался.
Шагнув из темноты, я вложил в замах всё. Выпущенная на волю «тень» привычно скользнула по коже. Если Драала защищали руны или родовые амулеты, я собирался продавить их серией ударов, превратившись в стальную мельницу. Учитель всегда говорил, что нет абсолютной защиты, есть лишь недостаток упорства у атакующего.
Но всё оказалась куда проще. Один короткий удар. И всё.
Никакой магической защиты, ни одного активного амулета.
Лезвие меча не встретило ни малейшей преграды. Оно прошло сквозь плоть и позвонки так легко, словно я рассекал не шею могучего орка, а нагретое масло. Голова Драала отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по земле.
Я мысленно выругался, чувствуя, как по телу разливается неприятная пустота. Смерть наследника вождя оказалась настолько будничной и простой, что я на долю секунды утратил концентрацию. Этой мимолетной заминки хватило, чтобы, остатки неиспользованной стихии «тени» мгновенно рассеялись. Клинок в руке тут же налился свинцовой тяжестью. Тело мгновенно лишилось магического усиления, и меч едва не вывернул мне кисть.
Непростительная оплошность. В будущем такая расточительность во время схватки может стоить мне жизни.
Дальше медлить нельзя. Оглядевшись, я заметил в углу среди хлама дырявый вещевой мешок. Засунул голову орка в мешковину и затянул горловину. И, не задерживаясь, выскочил из шатра.
Мой путь лежал к лесу Обреченных. Я рассчитывал на то, что Зуг’Гал с Арахом всё-таки сумели справиться с «хвостом». Четверо преследователей это серьёзная угроза, но старик слишком живуч и хитёр, чтобы позволить прирезать себя обычным рубакам.
Если они ушли, я обязан нагнать их во что бы то ни стало.
Зная тяжёлый нрав Старика, я понимал, что после моего исчезновения вернуться с пустыми руками означало подписать себе приговор. Мне требовался пропуск обратно, нечто более весомое, чем просто сбивчивые оправдания.
Я решил не упоминать о неудачной погоне и пленении. И голова Драала в этом смысле была идеальным аргументом. Она превращала моё отсутствие из досадной неудачи в расчётливую охоту. Такое Зуг’Гал примет.
Если же удача отвернулась от старика и они пали в бою… что ж, в таком случае я оставался один. Но это не меняло того, что оставаться в лагере мне нельзя. С каждой минутой риск того, что сюда кто-нибудь явится и труп Драала обнаружат только возрастал.
Прячась в тенях, я направился прямиком к хобгоблинам, охранявшим коновязь. В голове уже созрел план. Несмотря на увесистый кошель с золотом, который я снял с трупа Драала, эти зелёные гады могли заупрямиться. Они и так «потеряли» за ночь сразу двух лошадей, за которых утром им гарантированно придётся держать ответ.
Но у меня имелся аргумент посильнее денег.
Я поудобнее перехватил мешок. Уверен, одного взгляда на содержимое хватит, чтобы хобгоблины лишились дара речи. Увидев, кого именно я прикончил, они сами выберут мне лучшего скакуна и будут молить богов лишь об одном, чтобы я исчез из лагеря как можно скорее.
У коновязи царило зловещее спокойствие.