— С тех пор, как умер дедушка. Я убежал. Я не хочу в приют.
— У тебя никого не было, кроме него?
Голос Тома звучал мягко и вкрадчиво, но Эрни всё ещё колебался.
— Ты можешь рассказать мне всё, что хочешь, Эрни. Я не буду смеяться или осуждать тебя.
Комок в горле у Эрни стал немного меньше.
— Мама… она… пропала. Несколько лет назад. А… папа… он…
Слова снова застревали в горле, натыкаясь на какое-то непроходимое препятствие, как будто грубые руки снова вцепились в его ещё неокрепшую шею, как будто покрасневшие мутные глаза, в которых нет ни искры тепла, снова зло буравят его…
Он помнил, как темнота обступила его со всех сторон, и всё исчезло, а потом он очнулся в доме дедушки, заботливо укрытый тёплым колючим одеялом. Он помнил шершавые руки, подносившие к его рту кружку с супом, поглаживавшие его волосы, когда он снова проваливался в тяжёлый сон, полосатого кота, свернувшийся калачиком на его ногах…
Эрни сделал глубокий вдох и низким, совсем не похожим на его собственный, голосом, тяжело выговорил:
— Он слишком много пил.
— К сожалению, иногда плохие вещи случаются с очень хорошими людьми, Эрни. Ты не должен ни в чём винить себя.
Эрни хотелось просто и уверенно сказать: «Я знаю, всё в порядке». Ему хотелось опять стать взрослым и сильным, таким, каким он ощущал себя в последние недели той невероятно тяжёлой жизни, которая теперь представлялась не более чем дурным сном. Но язык снова предательски онемел, а из глаз выкатились крупные слёзы, которые невозможно было скрыть.
Мягкие тёплые пальцы осторожно вытерли струйки слёз с его щёк.
И он почувствовал, как вместе с этими слезинками его душу покинули страх, тревога, печаль и затаённое отчаяние.
Том снова осторожно взял руки Эрни в свои и мягко повернул их ладонями вверх. Он задумчиво разглядывал грубые мозоли, порезы, ссадины и занозы. Затем исчез в нише, где располагалась кровать с пологом, и вернулся с флаконом (в таком могли бы храниться женские духи) и какой-то штукой, похожей на тонкий пинцет (который, опять же, мог бы принадлежать девушке или женщине).
— Подержи-ка. — Том протянул пинцет Эрни, откручивая крышку флакона. По комнате растёкся аромат апельсина.
Том капнул масло на ладони Эрни, мягко втёр его подушечками пальцев, аккуратно достал занозы и снова втёр масло в кожу.
— Я как будто в салоне красоты…
Том снова радостно хохотнул.
— Кстати, давай приведём в порядок и твои ногти, а то Мистер По скоро начнёт тебе завидовать.
Эрни рассмотрел свои ногти: они были длинными, как у старой ведьмы, кое-где обломавшимися, кое-где пожелтевшими, под них набились грязь и пыль… Да уж, есть чему позавидовать…
Том уже протягивал ему ножницы и старую газету. Эрни с удовольствием избавился от «ведьминых когтей».
— Ты, наверное, много умеешь, Эрни?
— Да, я умею пилить, строгать, обтёсывать и резать по дереву: дедушка научил меня.
— Это здорово. Но как же тебе удавалось получить работу? Тебе ведь всего…
— Двенадцать. Я говорил, что шестнадцать, показывал, что умею.
— И тебе верили?
— Не знаю. Но я справлялся, а платили мало. Наверно, их это устраивало.
— Пожалуй, что так. Ну что ж, теперь я, по крайней мере, знаю о тебе достаточно. А у тебя, наверно, тоже есть ко мне вопросы?
Эрни даже не знал, с чего начать.
«Вы владеете магией?»… «Мы находимся в городе или в лесу?»… «Мистер По выступает в цирке?»…
— Этот дом, из которого можно выйти в тот лес, он тоже Ваш? — Наконец-то Эрни на ум пришло что-то более-менее вразумительное.
— Дом в лесу завещал мне мой дядя, а в этой квартирке мы с отцом жили всегда, сколько я себя помню. Но ты, наверное, хотел спросить, как нам удаётся находиться в двух местах одновременно?
Эрни смущённо кивнул. Том снова улыбался глазами и уголками губ.
— Вообще-то, это довольно сложно объяснить словами, но, если попытаться… мы как бы находимся в точке совмещения двух систем пространства. Конечно, я не совсем верно выразился, но, боюсь, яснее не скажешь.
Том беспомощно развел руками.
— Давай я лучше кое-что покажу тебе. Том подмигнул Эрни и жестом поманил его в прихожую.
Глава 7. Сквозь арку
Они оделись и вышли в подъезд.
Том лучезарно улыбался кому-то.
— Добрый день, Тереза.
— Здравствуй, Том.
Совсем невысокая женщина с тщательно уложенными седыми волосами средней длины, закутанная в тёмно-бордовую шаль, прикрывавшую даже её колени, настойчиво водружала фигурку белоснежного ангела, крылья и волосы которого покрывали золотые блёстки, на миниатюрную ёлку, росшую в горшке прямо на лестничной площадке. Ангел соскальзывал с упругой еловой ветки и падал на пол, но женщина настойчиво продолжала свои попытки.