Ученик Истока. Часть I
Конец — это начало. (цитата: Уроборос)
Максим Вороновский — девятнадцатилетний житель города Ярославля, симпатичный и в меру добрый подросток, обладатель нескольких медалей и юношеского разряда по плаванию, неконфликтный, вредных привычек не имел, с подозрительными личностями не водился, встречался с девушкой, планировал поступать в Ярославский театральный вуз, семья благополучная, хотя и неполная. Собственно, больше о нём сказать тем, кто с ним толком и не знаком, было особо нечего.
Ах да, ещё у него умер старший брат.
История в своё время была с этой трагической смертью громкая. Внутри города, разумеется — за пределами Ярославля таких ребят тысячи мрёт, до них никому никогда дела нет. Стёпа на своего младшего братишку уродился не похожим от слова «совершенно». Внешнее сходство имелось, разумеется, но характер… скажем так, противоположный. Диаметрально противоположный. Выпивал Степан лет с четырнадцати, употреблять начал в шестнадцать. Не кололся, конечно, но «поднюхивался» регулярно — примерно так же регулярно, как и влезал в драки и конфликты всех сортов и мастей. Бросался на людей по выдуманным поводам, бил нещадно и остервенело — правда, после того, как чуть не забил одного «чёрного» (как он сам говаривал) на смерть, немного поуспокоился.
Окружал себя Стёпа Вороновский такими же отмороженными на всю голову пацанами, в компании, несмотря на постоянный подбор новичков, оставался самым младшим и самым сильным. Не физически, безусловно: мог манипулировать, откровенно подначивать, «на слабо» брал без труда, но всегда и со всеми умел не только «добазариться», но и найти точки соприкосновения. Словом, куражился парень как хотел, вовсю подпитывая не только собственную жестокость, но и чувство вседозволенности.
Повлиять на него было проблематично по той простой причине, что у мальчика явно, как говорят в простонародье, «не все дома». И в милицию забирали, и на учёт, безусловно, ставили, но результатов санкции не приносили и принести не могли. Психопатические проявления вовремя не заметили, не купировали, и долгие годы родственникам приходилось разгребать последствия своей оплошности. Все в их микрорайоне прекрасно понимали обстоятельства дела: мать малолетнего бандита только руками разводила и плакала без конца, поскольку у неё власти над чадом не осталось, равно как не оставалось уже денег штрафы выплачивать, а из дома кровиночку выгнать рука не поднималась. Поэтому старались лишний раз на глаза его банде не попадаться. Что, в сущности, можно поделать, когда и родная милиция, и другие люди бессильны? Стёпа границ не знал, в раж входил легко и останавливался с большой неохотой.
В один прекрасный момент всё закончилось. Каким-то из свежих весенних вечеров он вдруг остановился посреди детской площадки, по которой с пивом в руке нарезал круги, поставил бутылку себе под ноги и тихо спросил: «Слышите?». Никто, разумеется, ничего не слышал — половина его друзей была уже конкретно поддатая, другая и без того туговато соображала. А Стёпа услыхал. Услыхал, как в соседнем дворе орёт не своим голосом какая-то женщина и зовёт на помощь так, словно её там заживо потрошат. Подорвался, опрокинув носком пиво в утрамбованный дождями песок, и понёсся в сторону звука, оставив товарищей недоумевать на лавочке. Когда сообразили что к чему и побежали следом, Стёпа Вороновский уже изо всех сил выбивал дух из какого-то мужика средних лет в спортивной куртке; один из товарищей неизвестного с разбитым всмятку лицом лежал на тротуаре и тихонько стонал — только по звуку голоса и возможно было определить, что бедняга ещё жив. А третий заносил над Стёпой нож.
В больницу героя скверного романа привезли с пятью ножевыми — били преимущественно в спину. Примчавшиеся следом мать и брат услышали рваную, дёрганную и нервную историю свидетелей, как их родственник по обыкновению своему возомнил себя Суперменом, полез на троих здоровых «братков», угрожавших ножом какой-то бабе и уже почти её раздевших, разбросал двоих и недосмотрел за вооружённым последним.
Парень захлебнулся кровью на операционном столе, пока в палате под ним осматривали спасённую девушку. Никто не знал и не мог знать о том, что, не вмешайся в ход её истории Стёпа Вороновский, вопреки собственной логике пошедший против ненависти к человечеству, насильники не только сделали своё грязное дело, но и зарезали бы несчастную на месте. Иными словами, тот, кто ни в грош не ставил человеческую жизнь, разменял свою на чужую, даже глазом не моргнув — и его друзья долго потом ещё приговаривали: «Горбатого могила исправит, а кто сам выпрямиться решит — того быстрее притянет».