Парни работали быстро, складывая папки с делами на ближайший к ним стол и вытаскивая все новые и новые. Элизабет непроизвольно чувствовала какую-то неловкость, поэтому она решила пройтись по коридору. Секретарша все еще разглядывала ордер, продолжая держать в другой руке сумочку. Мимо прошел Толлар с кипой бумажных папок, за ним — Хоскинс. Элизабет поинтересовалась, не может ли она быть полезной, но они сказали, что уже заканчивают.
Они еще раз сходили в бухгалтерию и обратно, после чего Толлар облегченно произнес:
— Ну вот и все.
По пути в отель Элизабет задумчиво молчала. Делать ей больше было нечего, только ждать. Но люди, которых она видела в офисе, не были преступниками, она уверена в этом. Но ФБР все равно будет нещадно трясти их, что бы ни открылось в этих делах. Это было немного грустно.
Они высадили ее из машины около «Песков».
— Дайте знать, как только что-нибудь прояснится, — попросила она.
— Не сомневайтесь, мы сразу же позвоним, — пообещал Толлар, и они умчались.
Элизабет не могла выбрать между двумя желаниями — позавтракать или поспать. Победило первое, потому что уснуть все равно не удастся. Начало одиннадцатого, а операция уже закончена.
С облегчением она обнаружила небольшое кафе в отеле. Сейчас это ее больше устраивало, чем ресторан. Она заказала чернослив по-датски и кофе, хотя на самом деле вполне могла бы обойтись одним кофе. Не торопясь, покончив с тем и другим, она прошла к лифтам и поднялась к себе на этаж.
Открыв дверь номера, она вскрикнула от неожиданности: в комнате сидел Брэйер.
— Господи, как ты напугал меня! Что ты здесь делаешь?
— Скажи лучше, что ты делаешь, — возмущенно парировал Брэйер.
— Я вернулась. Все прошло, как и было намечено.
— Что прошло? — Брэйер был в гневе, и она только что это заметила. — Где ты была? Аудиторы ждут тебя уже полчаса. Мы же договорились на десять.
Сердце Элизабет ухнуло куда-то вниз и заколотилось. Что, если… Нет, этого не может быть, сейчас все выяснится.
— Джон, но я получила ордер в восемь утра, мы съездили в «Филдстоун» и уже вернулись, я даже позавтракала чуть-чуть. Это какое-то недоразумение.
Брэйер в полном смятении переспросил:
— Как это произошло?
— Мне позвонили аудиторы, Толлар и Хоскинс из ФБР, сказали, что пора ехать…
Брэйер не дослушал и начал крутить диск телефона. На его лице была непередаваемая гамма чувств.
Он почти проорал в трубку:
— Рэй, у тебя есть агенты по фамилии Хоскинс и Толлар?
Элизабет, не в силах поверить в происшедшее, пыталась лихорадочно вспомнить, видела ли она их удостоверения. Нет, в отеле они ей ничего не показывали, а в офисе махали какими-то корочками перед служащими. Она почувствовала, что начала кружиться голова.
Брэйер между тем взял себя в руки. Он уже все понял.
— Безусловно, нам понадобится вся информация об этой парочке, как только вы что-нибудь зацепите. Сейчас я передам трубку человеку, который сможет подробно описать их. — С этими словами он поманил Элизабет к себе.
Она не могла даже представить, как ей пережить ближайшие минуты, часы. Потом, позже, она просто расплачется, но сейчас…
Глава 22
Выражение лиц собравшихся в комнате людей не было осуждающим. Они вообще ничего не выражали, кроме холодного внимания, совсем как у тех, кто толкался внизу у столов с зеленым сукном. Они не могут ее осуждать, твердила себе Элизабет, но эта мысль тут же сменялась другой: они просто поставили на ней крест сразу же, и теперь происшедшее волновало их как профессионалов, вынужденных решать новую проблему. Это был факт, то есть нечто, заслуживающее внимания, — один агент погиб, потому что нарушил инструкцию, другой провалил операцию, поскольку оказался настолько глуп, что доверился первым попавшимся жуликам только потому, что жулики были похожи на фэбээровцев, и отдал в их руки важнейшую информацию.
Все ждали, когда заговорит Мартин Коннорс. Дело не только в том, что он был здесь старшим по возрасту и положению — начальник отдела по борьбе с организованной преступностью министерства юстиции, — но и в том, что это его люди, начав серьезное дело, поставили его на грань провала. Именно поэтому он прилетел сегодня специальным рейсом из Вашингтона.
Коннорс откинулся на стуле и запыхтел своей трубкой.