Головная боль начала давать о себе знать, и Элизабет решила думать о чем-нибудь другом. В конце концов, она делает все, что в ее силах, чтобы выполнить эту работу. Появился еще один рекламный щит. На этот раз на девице ничего не было, кроме пары украшений из фальшивых камней в виде звезд и сетчатых лосин со звездой на лобке. Именно звезда на этом месте делала рекламу особенно нелепой. Почему бы не показать девицу просто голой?
Палермо достал темные очки. Очевидно, он подготовился к поездке. Наверное, в его карманах найдется и зубная щетка. Элизабет повернулась, чтобы рассмотреть следующий плакат. Дорога стала казаться ей невыносимо длинной. На Западе представления о расстоянии совершенно другие. Здесь можно ехать часами и видеть вокруг только пустынную, суровую, раскаленную землю, заселенную лишь гигантскими улыбающимися девицами в плюмажах с побрякушками.
— О, черт! — вдруг воскликнул Палермо. — О, черт!
— Что случилось?
— Черт, черт, черт! — повторял он, все повышая голос.
Он до упора придавил педаль газа, беспокойно поглядывая в зеркало и через заднее стекло.
— Нас преследуют.
— Вы уверены? — не поверила Элизабет.
Палермо выжимал из машины что мог, непрестанно вертя шеей.
Элизабет тоже обернулась и вдали увидела пятнышко автомобиля. Расстояние было еще велико, но оно явно сокращалось.
— Они уже узнали, — жалобно сказал Палермо. — И кому теперь интересно, как это произошло?
Элизабет поняла, что Палермо охватил ужас. Он судорожно вцепился в руль, гоня изо всех сил. Она еще раз оглянулась. Машина приближалась. Она была похожа на «кадиллак», или, может быть, «линкольн», или большой «крайслер» — Элизабет не слишком хорошо различала марки. Но шла она как минимум со скоростью сто пятьдесят километров в час, упорно поглощая остающееся между ними расстояние. Белая разделительная линия на асфальте превратилась в тусклую извивающуюся ленту. Она боялась взглянуть на спидометр, но понимала, что на большее эта машина не способна. Догоняющий автомобиль приближался. Элизабет вынула из сумочки пистолет и проверила затвор.
— Стреляйте в этих ублюдков, — закричал Палермо, — сейчас же, пока они не подъехали ближе!
— Но мы не знаем, кто это.
— Господи Иисусе, да вы что, не понимаете, что происходит? — Он уже просто орал. — Они же идут почти под двести! Стреляйте в этих недоносков!
Машина преследователей была совсем близко. Элизабет увидела, что это «кадиллак». Темно-зеленый капот блестел на солнце. «Кадиллак» пристроился им в хвост. В нем сидело двое мужчин. Элизабет понимала, что на такой скорости все, что ей остается, — стрелять по машине. Если она пробьет радиатор или ветровое стекло — это остановит их, а может, даже убьет. Но что, если Палермо не прав? Что, если это просто два идиота, которые решили опробовать свою большую новую машину на пустынном шоссе?
— Нет, подождите минуту.
— Стреляйте! Стреляйте же в них, — твердил Палермо как заведенный.
Преследователи были уже совсем рядом. Водитель посигналил, а потом нажал на сирену.
— Черт, черт, черт. Черт, черт, черт, — бормотал Палермо, словно читал литанию.
Элизабет смотрела на мужчин в машине. Если один из них вытащит пистолет или просто сделает похожее движение, придется стрелять. «Кадиллак» поравнялся с ними.
— Держись! — завизжал Палермо, нажав изо всех сил на тормоз. Элизабет кинуло на переднюю панель, а «кадиллак» мгновенно улетел вперед. Останавливаясь, Палермо тяжело дышал, а «кадиллак» между тем все уменьшался в размерах, исчезая вдали. Элизабет с трудом приходила в себя. Они съехали на обочину.
Вокруг было удивительно тихо. Палермо открыл дверцу и вышел. Сердце Элизабет стучало, и никак не удавалось вздохнуть полной грудью. Потом она услышала характерные звуки. Можно было и не смотреть — Палермо тошнило.
Когда он вернулся, она не сказала ни слова, только повела машину сама. Он сидел молча. Увидев через несколько миль небольшой поселок, она так же молча свернула с автострады и подъехала к бензоколонке. Палермо выбрался из машины и исчез в мужском туалете.
На станции работал совсем молодой парень, наверняка только после школы. Его длинные светлые волосы были влажны, голубая рубашка излучала свежесть и чистоту. Он зевал, заливая бак. Если станция открывается в семь, подумала Элизабет, ему надо очень рано вставать. Впрочем, в это время здесь не много работы.