Тавалиск принимал ванну в большом мраморном бассейне, наполненном теплой водой с ароматическими солями. Слуги хлопотали, готовя все, что надобно для омовения: душистые масла, щетки из конского волоса и полотняные простыни. Архиепископ, сидя на краю бассейна в халате из сетчатого шелка, рассеянно кивал Гамилу — тот докладывал ему о церковных делах, в то время как девушка-служанка подстригала ногти на ногах Тавалиска. Его святейшество недавно призвал своих архиепископов проявить терпимость к рыцарям. Терпимость, как бы не так! Что может его святейшество знать о светских делах, сидя в своем пышном, но отдаленном Силбуре? Он не обладает истинным влиянием: могущество церкви зависит от ее главы, а его святейшество никогда не был великим человеком.
— Поосторожнее, девушка, — бросил архиепископ, слушая Гамила краем уха и углубившись в Книгу Марода.
— У вашего преосвященства прекрасные ноги, — заметил Гамил. — Ни мозолей, ни шишек.
— Не правда ли? — Тавалиск отложил книгу. — Это оттого, что я даю им покой. Вряд ли столь безупречные ноги могут быть у человека, который все время ходит на них.
— Тем лучше для вашего преосвященства, что ваше положение позволяет вам почти не ходить пешком.
Тавалиск впился взглядом в лицо Гамила, однако не увидел на нем никакой иронии.
— Великие люди, Гамил, вершат свое дело сидя. А люди пониже рангом, такие, как ты, зарабатывают свой хлеб, постоянно пребывая на ногах. — Тавалиск встал, и слуга подскочил, чтобы снять с него халат. Гамил скромно отвел взор, когда бледные телеса архиепископа обнажились.
Тавалиск сошел по ступенькам в горячую купель и сразу покраснел, как вареный рак, — обычно он предпочитал более прохладную воду. Он погрузился по шею, и только тогда Гамил взглянул на него снова.
— Я написал ответ лорду Мейбору, ваше преосвященство. Чуть позже Гульт принесет вам копию.
— Хорошо. Отправь письмо сегодня же. — Тавалиск вынул ногу из воды и поставил на приступку, чтобы ее умастили маслом.
— Я получил также известия из Вальдиса, ваше преосвященство.
— И как же там восприняли изгнание своих рыцарей? — Тавалиск вынул из воды другую ногу.
— Тирен очень недоволен. Поговаривают о рассылке письма, где мы будем преданы анафеме.
— Анафема! Как это на них похоже! — уничтожающе бросил Тавалиск. — Я дрожу от страха при одной мысли об этом. Тирен снова строит из себя святошу!
— В Тулее начались бунты, ваше преосвященство.
— Вот даже как. Молодец, Гамил.
На лице секретаря отразилась немалая гордость.
— Пустяки, ваше преосвященство. Всего несколько умелых лицедеев: один притворился рыцарем и сжег тулейский флаг, другой в это время подогревал толпу.
— Сжег тулейский флаг? Придется за тобой присмотреть, Гамил, как бы ты не стал умнее, чем тебе положено. — Тавалиск выставил из воды пухлую руку.
— Я руководствовался вашим примером, ваше преосвященство, — попытался исправить положение Гамил.
— Вот это верно, Гамил: всегда помни, на что я способен, — с благосклонной улыбкой произнес Тавалиск. — Итак, есть основания ожидать, что Тулей издаст-таки в ближайшем будущем закон об изгнании рыцарей?
— Я бы сказал, что да, ваше преосвященство.
— Ну а что наш странствующий рыцарь?
Банщик втирал теперь масло в жирные плечи архиепископа.
— Он покинул Несс несколько дней назад. Завтра или чуть позже он уже должен явиться к мудрецу.
— Хорошо. А та девушка, что содержится у нас, — с ней хорошо обращаются?
— Так, как и подобает обращаться с уличной девкой, ваше преосвященство.
— Ну-ну, Гамил, нам всем известно, что порченый товар спросом не пользуется.
— Я посмотрю за тем, чтобы она не потерпела никакого ущерба, ваше преосвященство. Однако темница, где ее держат, тесная и сырая, пропитанная смрадом сточных ям.
— Ну что ж, сделай, что можешь. Подсыпь еще соли в воду, девушка.
— Вы позволите мне удалиться, ваше преосвященство? Есть еще много дел, которые следует уладить.
— Могу ли я прежде сделать одно замечание, Гамил?
— Разумеется, ваше преосвященство.
— Тебе тоже не помешало бы время от времени принимать ванну. Нехорошо, когда от моего секретаря разит, точно от протухшей каракатицы. — Тавалиск полюбовался тем, как Гамил, побагровев, словно свекла, вылетел вон, и снова раскрыл своего Марода. Книга сразу открылась на нужной странице, и он прочел еще раз:
Когда благородные мужи променяют честь на золото. И две великие державы сольются в одну. Храмы падут. И темная империя возникнет. И мир постигнут неисчислимые бедствия. Ты, у кого нет ни отца, ни сердечного друга, но кого связали обетом, ты избавишь мир от сего проклятия.
Тавалиск чуть заметно улыбнулся зародившейся у него мысли.
Мейбор ждал в конюшнях замка, где назначил ему встречу Трафф. Немногие стойла были заняты в этих обширных строениях. Большинство молодых лордов и дворян отправились на войну с Халькусом, взяв с собой своих людей и лошадей. Пора, пожалуй, и Кедраку отправиться туда же. Двое младших уехали десять дней назад, чтобы принять участие в битве к востоку от реки Нестор, — не вредно будет и старшему удалиться на время от двора.
Последние дни Кедрак делал вид, что не замечает отца. Недавно, случайно встретившись с Мейбором в трапезной, Кедрак прошел мимо, будто отца там и не было. Многие придворные заметили это и злорадно шушукались у Мейбора за спиной.
Да, думал Мейбор, им обоим будет лучше, если Кедрак на пару месяцев исчезнет из замка. Мальчику представится случай поостыть, а сам Мейбор избавится от постоянного напоминания о размолвке с сыном. Кедрак слишком опрометчив и упрям. Его мать, первая жена Мейбора, была не только калека, но еще и сумасшедшая — возможно, сын унаследовал эти качества от нее. Мейбор предпочитал ему двух младших сыновей и втайне надеялся, что его титул перейдет к одному из них. Но это возможно лишь в том случае, если Кедрака убьют на войне.
Приход Траффа отвлек Мейбора от размышлений. При виде его лорд почувствовал отвращение — Мейбор терпеть не мог наемников, продававших свои услуги то Четырем Королевствам, то Халькусу, да и вообще любому, кто готов платить. Мейбор имел достаточный военный опыт, чтобы знать: наемники первыми бегут с поля боя в случае поражения и первыми бросаются грабить убитых в случае победы. Всякий честный солдат люто их ненавидит.
Трафф с нарочитой тщательностью осмотрел ближние стойла, заявив:
— Там, где замешан лорд Баралис, лишняя осторожность никогда не помешает. Он способен оказаться в любом месте замка.
— Да ну? — с не менее нарочитой небрежностью бросил Мейбор, стремясь как можно больше разузнать о своем противнике.
— Весь замок пронизан тайными ходами — и один только Баралис знает, куда они ведут.
— Я знаю об этих ходах. — Мейбор и правда слышал, что Харвелл Свирепый построил какие-то тайные переходы для любовных похождений и возможного бегства, но не думал, что они столь многочисленны. Если Баралис способен проникнуть куда угодно, то он, возможно, имеет доступ в покои Мейбора — это объясняет два недавних покушения на его, Мейбора, жизнь.
— А ты бывал там? — как бы между прочим спросил он Траффа.
— Может, и бывал. — Трафф все еще не раскрывал своих карт.
— Пора нам высказаться начистоту, друг мой. Я хочу навсегда убрать Баралиса с дороги, и для этого мне нужна помощь. Ты мог бы помочь и мне, и себе.
— Ну, раз уж вы говорите прямо, то и я скажу: я готов помочь вам, но только если вы согласитесь на мои условия.
— Назови их. — Мейбор только того и ждал.
— Во-первых, я хочу получить вперед двести золотых.
— Согласен, — кивнул Мейбор.
— Во-вторых, вашим наемным убийцей я не стану, я буду помогать вам по-иному: сообщать о его планах, о его тайных убежищах, о том, что он умеет. Я не такой дурак, чтоб покушаться на его жизнь.