— Согласен, — сказал ожидавший этого Мейбор. — Чего-нибудь еще? — Трафф помедлил, прикидывая что-то в уме. — Ну, говори же. — Мейбора снедало нетерпение.
— Я подумываю о женитьбе. — Трафф снова умолк, и Мейбору оставалось лишь гадать, куда он клонит.
— Я дам приданое твоей избраннице, — сказал лорд, думая что Трафф просто хочет выжать побольше денег.
— Той девице, что у меня на примете, вы обязаны дать приданое.
Мейбор обомлел, не веря своим ушам. Единственная девушка, которой он обязан дать приданое, — это его дочь! Не может быть, чтобы этот наемник намекал на Меллиандру. Его дочь — да она была бы королевой, если бы не сбежала! Как смеет этот человек даже заикаться о подобном браке? Меллиандра — собственность отца, и он никогда не отдаст ее этой подлой свинье.
— Понимаешь ли ты, что говоришь? — молвил Мейбор, едва сдерживая себя.
— Я хочу жениться, и ваша дочь мне как раз подходит. Она хороша собой, но сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из лордов захотел теперь на ней жениться. — Трафф усмехнулся, и Мейбор, окончательно выйдя из себя, закатил ему оплеуху.
— Как ты смеешь говорить о моей дочери подобным образом?
— Полноте, лорд Мейбор, — хладнокровно, даже весело ответил Трафф. — Должны же вы понимать, что девушка, сбежавшая из дома и высеченная в Дувитте как шлюха, вряд ли может считаться завидной невестой. Радуйтесь, что можете сбыть ее с рук. Она никогда уже не вернется ко двору — а если и вернется, то покроет вас позором.
Мейбор, как ни бесился, должен был признать, что в словах Траффа есть доля правды. Весь двор уже знает, что Меллиандра сбежала. Трафф прав: ни один лорд, которому дороги его честь и достоинство, не женится на ней. На брак с ней могут польститься разве что мелкие дворянчики, которым нужны его деньги, — та самая порода, которую Мейбор всегда глубоко презирал. Меллиандра загубила свою жизнь, сбежав из замка. Она могла б стать выше всех женщин в Королевствах — а пала так низко, что простой наемник просит ее руки.
Трафф между тем ждал ответа. Но нет, этому человеку Мейбор дочь не отдаст. Пусть Меллиандра оказалась непокорной и осрамила отца — он все еще ее любил, и мысль о том, что она достанется Траффу, потрясала его до глубины души. Он скорее убьет негодяя, чем позволит этому случиться. Траффа следовало бы убить на месте — лишь за то, что он осмелился высказать свое желание. Но к чему это привело бы? Чтобы найти Меллиандру Мейбор нуждается в помощи Траффа. Придется согласиться на предложение наемника — иного выбора нет. Мейбор тяжело перевел дух, дав себе клятву, что этот человек не доживет до дня свадьбы.
— Стало быть, моя дочь жива. Когда ты видел ее в последний раз? — Мейбор не мог заставить себя произнести «я разрешаю тебе жениться на моей дочери» — эти слова жгли ему горло.
— Так вы даете свое согласие? — подозрительно спросил Трафф, и Мейбор понял, что должен сделать над собой усилие.
— Да, ты прав, мой друг. Теперь ее никто не возьмет. Теперь она все равно что жернов на моей шее. Бери ее, если отыщешь. Она все еще моя дочь — поэтому в отношении приданого можешь быть спокоен. — И Мейбор добавил в завершение: — Но если после женитьбы ты будешь обращаться с ней дурно, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты когда-то поднял на нее глаза. Пускай она осрамила меня — она остается моей дочерью, и я никому не позволю обижать ее.
Это предостережение, кажется, рассеяло наконец недоверие Траффа.
— Значит, по рукам? Когда она найдется, я на ней женюсь. Сколько вы даете за ней? Мне понадобятся немалые средства, чтобы содержать вашу дочь так, как она привыкла.
Мейбор только диву давался: да есть ли предел наглости этого человека? Он скрипнул зубами.
— Я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. — Мейбор с трудом овладел собой. — Итак, когда ты видел ее в последний раз?
— Я уже говорил, лорд Мейбор, деньги нужны мне вперед. Я расскажу вам все, что знаю, но сначала деньги... для верности, знаете ли.
Мейбор онемел и только кивнул в ответ. Подумать только — наемник не верит ему на слово!
— Завтра в это самое время приходите сюда с деньгами. И постарайтесь сделать это незаметно — Баралис все видит. — И Трафф ушел, приведя Мейбора в бешенство своей развалистой походкой.
Лорда так и подмывало пойти к Баралису и сказать ему, что один из его людей его предал. Уж Баралис подобрал бы наемнику достойную кару — и, Бог свидетель, тот заслуживает ее.
По дороге в замок Мейбор стал испытывать некое незнакомое ему чувство, которое даже гнев не мог заглушить. Он не сразу понял, что это стыд. Что он за отец? Мало того что он вступил в сговор с насильником своей дочери, он еще и обещал ее этому человеку!
Джек и Мелли подыскивали место для ночлега. Было еще светло, но они знали по опыту, что зимой в лесу темнеет быстро. Место для лагеря всегда подбирала Мелли, а Джек обязался отыскивать воду.
Покинув дом старухи, они почти все время шли вдоль восточной дороги, предусмотрительно держась в гуще деревьев. Порой их путь пересекали ручьи или канавы, и они затрачивали немало времени, чтобы обойти эти препятствия, не отклоняясь от дороги.
Погода стала немного теплее, но Джек не ошибся, предсказав снег. Снег начал падать с утра и шел весь день. Хорошо, что они путешествовали не по дороге — там не было корней, чтобы держать землю на месте, и дорогу быстро развезло. Немногочисленные путники с трудом толкали свои тележки или понукали животных, пробираясь по грязи.
В лесу же корни не давали земле расползаться, и там было хоть и скользко, но не так грязно, как на дороге. Снег был слишком слаб, а земля слишком тепла. В канавах журчала вода, стекая в бесчисленные лесные ручьи.
Прошедшая ночь оставила у Мелли самые мирные воспоминания. Мелли была рада снова оказаться в лесу, ей нравилось шагать на вольном воздухе, любуясь строгими картинами зимы. Просидев несколько дней в тесной кладовке, она научилась ценить свободу, которую давал ей лес, и возможность самой выбирать дорогу. Решения, которые ей приходилось принимать в пути, были самыми простыми: сколько съесть, где заночевать, вовремя передохнуть. Лишь когда путешествие окончится, мирские тревоги снова дадут знать о себе.
И она, и Джек знали, что за ними гонятся, возможно, даже с собаками. Не далее как вчера они услышали знакомый стук копыт и увидели вдали всадников — но Джек мигом нырну вместе с Мелли в канаву, засыпав их обоих сверху мокрым листьями. Погоня промчалась мимо. Оба они, хотя и не признавались в этом друг другу, испытали облегчение от того, что до стычки не дошло. Мелли содрогалась при одной мысли о таком столкновении.
Джек никогда не заговаривал о происшествии у охотничьего домика, а Мелли, уважая его молчание, тоже не упоминала об этом. Однако она была уверена, что он все помнит, — временами он бледнел, и его глаза становились пустыми. Пару раз он кричал во сне, выговаривая полные муки слова, непонятные Мелли. Ей так хотелось бы утешить Джека, сказать, что все будет хорошо, — но он с каждым днем отдалялся от нее, да и она положа руку на сердце совсем не питала уверенности, что все когда-нибудь будет хорошо.
Да, Джек изменился, думала Мелли, глядя, как он обдирает с хвороста мокрую кору. Он возмужал и держится более уверенно. Гладкий прежде лоб избороздила забота. Мелли подошла и опустилась на колени рядом с ним, расстелив одеяло на сырой земле.
— Не слишком подходящая ночь для сна под открытым небом. — Она достала из котомки соленую свинину и стала резать ее.
— Потому-то я и решил развести костер. Кору я содрал — теперь авось загорится.
— А не опасно ли это? Вдруг люди Баралиса увидят дым?
— Если они где-то здесь, в лесу, то за деревьями ничего не увидят. Я знаю, это риск, но мы сейчас далеко от дороги, а тебе, по всему видно, не мешало бы согреться. — Он улыбнулся углами рта — впервые за день.
— Прошу тебя, не разжигай огонь из-за меня. Я нисколько не замерзла. Старухино платье теплое и хорошо греет меня.