Он шел к себе легкой походкой. Королева — очаровательный противник. Он почти восхищался ею. Жаль даже, что она проиграет это пари.
Мейбор изучал свое отражение в зеркале, с удовлетворением убеждаясь, что прежняя привлекательность возвращается к нему. Язвы еще немного портили его, но скоро они заживут. А горло пусть себе саднит, с этим жить можно. Сегодня он впервые за много дней выйдет из своей спальни.
Он встал с постели и хлопнул знахарку пониже спины, чтобы разбудить. Она проснулась, и Мейбор, не устояв против соблазна, откинул простыни, чтобы еще раз полюбоваться ее наготой. Он с удивлением обнаружил, что зрелая женщина имеет свои преимущества: она гораздо искуснее в любви и не скромничает, как это свойственно молоденьким. Будь у нее земля, он, глядишь, мог бы и жениться на ней!
Знахарка одевалась не спеша, словно дразня его. Мейбор жадно следил за ней. Одевшись, она поцеловала его в щеку и ушла. Вот еще что хорошо в ней — она ничего не просит в обмен на свои услуги. Как знать, быть может, она оказывает их и королю? Тот все-таки мужчина, несмотря на болезнь.
Мейбор не стал звать Крандла, решив, что сегодня оденется сам. Направившись к гардеробной, он решил купить новое зеркало, чтобы видеть себя во весь рост.
Он был положительно доволен собой. Он сумел обернуть обстоятельства в свою пользу, завоевав сочувствие королевы. Как раз этим утром она послала свою гвардию на розыск его дочери. Все вышло как нельзя лучше. Мейбору не хватало для счастья только известия о смерти Баралиса. Лорд решил увидеться с убийцей в последний раз: уж слишком этот проклятый головорез тянет. Надо послать к нему Крандла и договориться о встрече.
Мейбор открыл дверь гардеробной и обозрел ее содержимое, выбирая, что надеть. Он вспомнил с сожалением, что красный шелковый камзол, бывший на нем в канун зимы, придется выбросить — этот пунш ничем не отмоешь. Сероглазая лисица испортила лучший его наряд. В углу валялся какой-то предмет — Мейбор присмотрелся и увидел, что это дохлая крыса. Что за притча! В канун зимы Крандл тоже нашел в гардеробной дохлую крысу. Крысы докучали всем в замке, но дохлые были редкостью. Две дохлые крысы подряд — это чертовски подозрительно.
Мейбор поднял окоченевшую тушку за хвост, держа ее на вытянутой руке: всем известно, что крысы разносят чуму. Непонятно, отчего она сдохла. Мейбор поднес ее чуть ближе и увидел, что нос у нее красный и опухший. Внезапное открытие поразило Мейбора. Крыса сдохла по той же причине, по которой заболел он. В гардеробной содержится нечто, что убило ее. Мейбор мысленно вернулся в канун зимы. В тот день он был вполне здоров и начал чувствовать недомогание, лишь когда переоделся к вечеру. Его одежду отравили!
Баралис как-то умудрился пропитать ядом его одежду, и ядовитые испарения вызвали болезнь. Теперь все встало на место: он, Мейбор, не умер только потому, что принужден был снять отравленное платье, прежде чем оно завершило свою работу. Сероглазка, сама того не ведая, спасла ему жизнь.
Мейбор пятясь вышел из гардеробной. А что, если все его платья отравлены? Придется все сжечь. Мейбор пришел в ярость. Он годы потратил на то, чтобы собрать себе самый пышный гардероб в Четырех Королевствах, и извел на это целое состояние. Баралис дорого заплатит, поклялся Мейбор. Одно дело — отравить бутыль вина, а другое — целый гардероб!
Таула снова ввели в комнату, где четверо сидели за каменным столом.
— Ты получил свой ответ, — сказал старший — это был не вопрос, а утверждение. Таул кивнул. — Оракулы редко ошибаются — Бог благоволит им.
— Скорее он благоволит вам, а не им. — Таул не мог сдержать гнева и рад был, что может как-то излить ужас, испытанный в пещере. — Это вы извлекаете выгоду из их плачевной участи. Вы пользуетесь ими — и Бог тут ни при чем! — Таул трясся, но четверых ничуть не тронула его вспышка.
— О Боге ты не ведаешь ничего, а о Ларне — еще меньше, — с полнейшим спокойствием ответил старший. — Мы не используем оракулов — мы служим им. Бог благословил их, а нам отказал в благословении, сделав нас их слугами. Пусть их вид не смущает тебя. Они пребывают в божественном экстазе — мы можем лишь догадываться, сколь велико их блаженство.
— Твои сладкие речи не обманут меня. То место, где я только что побывал, посвящено не Богу, и никакого небесного экстаза там нет. Оно больше похоже на ад.
Четверо смотрели на Таула словно на глупого ребенка.
— Зрелище, которое ты повидал, возможно, не из приятных — но я вижу, что ты не желаешь нас понять. Однако ты воспользовался услугами оракула и теперь должен за это расплатиться, — с легким презрением напомнил старший.
— Что я вам должен? — спросил Таул, глядя ему в глаза.
— Ты тоже окажешь нам услугу. — Старец теперь говорил мягко и вкрадчиво. — Ничего серьезного — так, пустяки. — Веки Таула отяжелели — он боролся со сном, а старец продолжал тихо и убедительно: — Услуга эта очень простая, ничего трудного в ней нет. — Глаза Таула закрылись. — Простое, самое невинное дело...
Глава 15
Таул проснулся, не зная, где он. Когда в голове прояснилось, он понял, что все еще находится на Ларне. Он не помнил, как уснул, — теперь он лежал в какой-то каморке на каменной скамье. Он встал, и его спина подсказала ему, что он проспал на твердом довольно долго.
Он не помнил, как его перенесли в это место, — он вообще ничего не помнил после ухода из пещеры. Таул встревожился. Ответ оракула помнится ясно, а дальше — провал. Между тем пора возвращаться на корабль. Капитан Квейн сказал, что отплывет по истечении суток. Кто знает, который теперь час? Надо уходить немедленно. Таул направился к двери, но тут вошел младший из четырех.
— Здравствуй, — сказал он. — Надеюсь, ты хорошо отдохнул.
— Как я сюда попал? — спросил Таул.
— Так всегда бывает после пророчества: тот, кто ищет ответ, лишается всех своих сил. Беспокоиться тут не о чем. Даром пророчество никому не дается. Ты устал, и мы отнесли тебя сюда, чтобы ты мог выспаться.
— Сколько же я проспал? — Таул не поверил ни единому слову — после пророчества ему вовсе не хотелось спать.
— Много часов. Уже светает.
— Мне надо идти — не то мой корабль уйдет. — Таул вспомнил разговор о цене перед посещением пещеры. — Скажи, сколько я вам должен?
— А-а, это, — небрежно бросил молодой. — Думаю, не так много. Тебя, кажется, попросят только доставить в Рорн кое-какие письма. Ты ведь туда плывешь? — Что-то в голосе собеседника пробудило подозрения Таула. Раньше ему показалось, что он него потребуют гораздо большего, чем доставка каких-то писем.
— И это все? — спросил он.
— Ну разумеется. Не надо верить всему, что рассказывают о Ларне поздними вечерами у камелька. За предсказание мы не требуем ничего, кроме мелких услуг. Ты вызвал особое наше расположение, и мы решили не нагружать тебя сверх меры. Пойдем со мной, и я отдам тебе письма.
Таулу вручили два письма, запечатанных воском, и объяснили, куда и кому их отнести. Затем человек в клобуке проводил его вниз по тропе. Все это время Таул не мог избавиться от неприятного ощущения. Что-то тут не так. Не может быть, чтобы четверо так просто отпустили его, дав ему лишь письма в город, куда он и без того плывет. А больше всего беспокоили половина дня и ночь, выпавшие из его памяти.
Но вот он оказался на берегу, и пришлось подумать о другом. Надо налечь на весла, пока «Чудаки-рыбаки» не поставили паруса. Свежий воздух был настоящим блаженством после затхлого храма и пещеры. С каждым вдохом настроение Таула улучшалось. Скоро он покинет это проклятое место. Таул решил, вернувшись в Вальдис, непременно рассказать Тирену об ужасной судьбе ларнских оракулов. Ни одного юношу не должна больше постигнуть подобная участь.
Таул стащил лодку в море, с наслаждением погрузившись до пояса в холодную воду, сел и взялся за весла. Наконец-то он убрался с этого острова. Вскоре он уже быстро работал веслами, вкладывая в это всю свою силу, — это помогало ему не думать о Ларне.
Трудно был вспомнить, где стоят «Чудаки-рыбаки». Туман кольцом окружал Ларн, скрывая его от проходящих кораблей. Таул правил на юго-запад, надеясь где-то там наткнуться на свое судно. После нескольких часов на веслах он начал беспокоиться: уж теперь-то он должен увидеть корабль. Он вынул весла из воды и стал прислушиваться. Ему почудился слабый звук. Вот опять — это звучит сигнальный рог, в который дуют на кораблях в тумане. «Чудаки-рыбаки» подают ему весть. Таул, сразу приободрившись, стал грести с новой силой на зов рога.